Юрий Соловьев, приехав из эвакуации в Москву, закончил 7-й класс, попробовал поработать, но все-таки вернулся в школу - весьма крутую, что не помешало ее прогуливать.
Привилегированные
Осенью1943 года я поступил в 8-й класс 135-й школы в Большом Гнездниковском переулке. Это была пятая школа в моей жизни. Туда же же перешли мои друзья с улицы Станиславского (Леонтьевский переулок) - Виктор Башканихин и Олег Морозов. Четвертый наш приятель, Юра Родькин, с учебой покончил и поступил работать в фотоцех киностудии «Мосфильм».
Комментарий сына, Андрея Соловьева: Отец дружил с ними всю жизнь, я знал этих людей, встречался с ними много раз, а Юрий Андреевич Родькин всегда для меня был дядя Юра и никак иначе.
135-я считалась одна из самых привилегированных школ Москвы. Такого ранга были еще 110-я школа у Никитских ворот и 146-я в Дегтярном переулке.
О последней мне много рассказывал мой приятель и сокурсник по мединституту Дима Ильин. Он был на пять лет старше меня, воевал и с Германией и с Японией, брал Порт-Артур. В школе Дима учился в одном классе и дружил с Василием Сталиным. После уроков Василий приглашал друзей в свой автомобиль. Охрана не могла ослушаться и привозила компанию школьников в Кремль. Они гоняли по закрытой территории, залезали внутрь Царь-колокола, и Василий предлагал приятелям там «отлить», что, говорил Дима, мы и выполняли.
"Колхозник" среди бостоновых костюмов
В нашей школе тоже собрались дети известных родителей. Со мной в классе оказался Олег Паршин - сын наркома вооружений, Юра Сурин - сын председателя комитета по кинематографии, несколько генеральских сынков. Они, конечно, выделялись одеждой. Бостоновыми костюмами, хромовыми сапогами и шевровыми ботинками с резинками. Я ходил в перешитом отцовском пиджаке и зеленых хабешных галифе. Однажды Олег Паршин со смешком сообщил мне: «Соловьев, вид у тебя какой-то колхозный».
Среагировал быстрее меня Виктор Башканихин. Он был высокий, очень крупный. И сразу попер на Олега. Мне с трудом удалось его остановить. Но после этого случая мы перестали общаться с частью класса. У нашей троицы как-то синхронно пропало желание учиться.
Собирались на ступеньках дома № 9 по улице Станиславского. Трепались и наблюдались за улицей, вообще вели себя как балбесы-ротозеи.
Качалов и зенитчицы
На нашей улице и правда было интересно, Напротив, в доме № 6 до войны жил Станиславский. Я его тогда несколько раз видел. Часто по улице прогуливался Качалов с толстой тростью и в шляпе. Когда он приближался, мы дружно его приветствовали:
- Здравствуйте Василий Иванович!
Качалов левой рукой прикасался к полям шляпы и отвечал:
- Здравствуйте, молодые люди!
Казалось, что это взаимное приветствие нравилось не только нам, но и знаменитому артисту.
Мимо нас регулярно проходили девушки из батальона ПВО. Они ходили питаться в столовую у Никитских ворот. Зенитчиц мы не пропускали без комментариев и шуточек. Особенно резвились по поводу одной девушки с могучим бюстом, обычно шагающей в первой шеренге. Бюст у нее был настолько выдающийся, что медаль «За отвагу» лежала на нем практически горизонтально. Нас, молодых идиотов, это каждый раз приводило в дикий восторг.
Прогульщики попались
Мы с Олегом и Виктором продолжали прогуливать школу. В качестве оправдательных документов представляли справки на бланках районной поликлиники, которыми нас снабжала медсестра, работавшая в школьном медицинском кабинете. Она же подсказывала диагнозы, которые надо указать в справке. Долго так продолжаться не могло, и однажды, не расслышав, что сказала мне медсестра, я в своей липовой справке написал: «воспаление коленоступного сустава». На этой примитивной неграмотности я и погорел. Классная руководительница Клавдия Ивановна Юркевич, разоблачила наш обман. Были вызваны родители, и нас взяли под строгий контроль.
Лично для меня этот «диагноз» обернулся темой всей жизни. На протяжении десятков лет я занимался опухолями опорно-двигательного аппарата. Так что Бог все видит и ничего не проходит даром.
В 1971 году Ю.Н. Соловьев защитил докторскую диссертацию на тему «Опухоли костей (материалы к морфологии и патогенезу)».
С грехом пополам мы закончили 8-й класс. Весной 1944 года нам исполнилось по 16 лет, мы получили паспорта. В то время первый паспорт представлял собой бумажку с фотографией и пропиской и назывался временным. Через два года, если не забирали в армию, его меняли на постоянный.
Поющие допризывники
Вместе с паспортом мы получили статус допризывников. В школе военное дело было одним из главных предметов. Мы знакомились с различными типами стрелкового оружия, учились приемам штыкового боя. Но лучше всего у нас получалось (или нам так казалось) ходить строем с песнями. В качестве строевой песни мы любили исполнять «Карамболина Карамболетта» из оперетты Кальмана «Фиалка Монмартра». Особенно старались, когда встречали девушек из батальона ПВО. Они ходили по Станиславского с маршем «Там, где пехота не пройдет». Мы тоже пели этот марш, но, встречая их, тут же затягивали «Карамболину».
В июне нас отправили в военный лагерь в район станции Челюскинская. Там собрали всех допризывников Москвы. Мы три недели жили в палатках, копали окопы, ползали по-пластунски, стреляли из винтовок. Готовили себя к армии. Руководили сборами офицеры-фронтовики из госпиталей, после ранения. Высоких парней (в том числе моего приятеля Витьку) выделили в отдельный батальон, который стал готовиться к параду на Красной площади. Они только маршировали и загорали - на Красной площади им предстояло идти с голым торсом. Мы, «малорослые», им завидовали, правда, нас зато отпустили на неделю раньше.
Парад побежденных
Конечно, запомнился день, когда по улицам Москвы вели пленных немцев. Я наблюдал эту, с одной стороны, величественную, с другой, странную картину на улице Горького.
Марш пленных немцев ("Парад побежденных") по Москве́ состоялся 17 июля 1944 года. Колоннами по Садовому кольцу и другим улицам столицы прошли 57 600 немецких солдат и офицеров, захваченных в плен войсками 1-го, 2-го и 3-го Белорусского фронтов.
Колонна шла в тишине и производила впечатление не грозного и поверженного врага, а потрепанных мужиков, для которых основной страх позади. Впечатлило количество пленных. Они шли через Москву несколько часов.
Много раз ходили на выставку немецкого трофейного вооружения в парке Горького. Старались на все влезть и пощупать.
Съеденные хлебные карточки
Несмотря на то, что в 1944 году в городе сохранялась светомаскировка и улицы вечером были темноваты, близость победы ощущалась все больше. И одним из символов этого был футбол.
В 1944 году разыгрывался Кубок СССР. Футбол я очень любил и старался попасть на каждый матч на стадионе "Динамо". И не я один. Пацаны и безбилетные взрослые лезли через заборы и устраивали прорывы через кордоны контролеров.
Однажды на матче ЦДКА с любимым "Спартаком" я достал из кармана бумажку, свернул в трубочку и в острые моменты ("Спартак" проигрывал) ее жевал. Когда посмотрел на бумажку, увидел, что это хлебные карточки. Я взял их на всю семью, выкупил хлеб на 2 дня, а оставшиеся талоны на 8 дней сунул в карман. Их и сжевал. Мама меня отругала последними словами. Теперь для покупки хлеба надо было что-то продать. Я взял старые ботинки, которые мне были уже малы, подбил на них подошвы, вырезанные из офицерской сумки (я с ней ходил в школу), и мама пошла с ними на Тишинский рынок. Когда вернулась, рассказала, что пожилой мужчина ботинки крутил-крутил, деньги отдал, но сказал: «Руки бы оторвать этому мастеру!».
***
Когда в сентябре 1944 года я пришел в 9-й класс 135-й школы, моих приятелей Витьки и Олега там не было. Родители решили развести нас по разным школам в надежде, что это благотворно повлияет на учебу.
Продолжение следует.
Предыдущее: