Меня вызывают на трибуну в качестве свидетеля. Адвокат предупреждал, что вопросы могу быть жесткими, даже жестокими, но я готова… Я чертовски готова. Как минимум потому, что это лучше, чем молчать и томиться в гложущем ощущении неизвестности, топящем тебя, словно слепого котенка…
-Марина Сергеевна, так получилось, что Ваш громкий развод с господином Каменским случился аккурат накануне его ареста, когда тучи над ним начали сгущаться…- начинает беспринципно-жестким голосом обвинитель,- как-то это выглядит несколько неправдоподобным…
Наши взгляды с Марком пересекаются. Мы не обсуждали с адвокатами субстантива этой беседы. Сама даже не знаю, почему. Сейчас, стоя на трибуне, мне становится немного страшно…. А вдруг я скажу что-то не то… Какая вообще стратегия…
Беру себя в руки. Все равно врать у меня никогда не получалось. Буду говорить правду. А правда в том, что он оставил меня… И у него Элла.
- Люди женятся и разводятся. В этом нет ничего неправдоподобного. Марк полюбил другую. Его личная жизнь никак не связана с тем, что Вы ему вменяете..
-Не я, а правосудие,- огрызнулся прокурор,- и все же… Он променял Вас на Эллу Кириенко. Дочь своего главного партнера, человека, которому он доверил все свои активы на период сенатского мандата и который теперь является главным свидетелем обвинения… Как Вы можете это прокомментировать?
- Мой бывший муж- занятой человек. Очевидно, круг его знакомств, увлечений, симпатий и прочего формируется из числа окружающих его людей его же уровня..
-Но ведь Вы не были его уровня…- продолжает давить мужчина.
-Ваша честь, протестую,- вмешивается адвокат защиты.
-Все нормально,- поднимаю руку. Черта с два он меня выведет из себя,- Вы правы, я не была его уровня. Потому, наверное, сейчас и в роли бывшей жены… У всех мужчин… Случаются затмения…
По залу прокатывается легкий смешок и пересуды.
Мы снова пересекаемся глазами с Марком. Я не могу прочитать, что в них…
- И тем не менее, Вы тоже работали в сфере образования… И потому могли бы как-то прокомментировать обвинения в адрес Каменского…
-Мы познакомились с господином Каменским в рамках сенатского приема. Я была простой учительницей, представляющей школу, где реализовывался один из его пилотных проектов. Хотите мое личное мнение как практикующего специалиста на тот момент? При всей ретроградности нашей системы, при очевидных минусах, которые несет за собой компьютеризация и информатизация, его методы, идеи, проекты гениальны и действительно выводят нас на совершенно другой образовательный уровень в парадигме международных компетенций… Господин Каменский гений. И всё всем уже доказал. Любые обвинения в его адрес- попытка опорочить доброе имя, зависть или просто нежелание коренным образом ломать давно изжившую себя систему…
-А Вы предвзяты…- снова двусмысленный укор.
-И Вы, господин обвинитель,- снова одобрительный смешок по залу на мой встречный выпад.
Я невольно ловлю взгляд адвоката Каменского, который смотрит на меня со смесью воодушевления, одобрения и удивления.
-Господа, мне кажется, достаточно вопросов к Марине Сергеевне на сегодня. Все мы видим, она в положении,- вмешивается адвокат, желая поскорее избавить меня от этой утомительной дискуссии.
-Видим,- хмыкает прокурор-обвинитель,- и все-таки последний вопрос, если позволите. Вы беременны, Марина Сергеевна, а не подскажете, какой срок?
-Протестую, Ваша честь,- резко осекает его адвокат.
-Протест принят.
- Пять месяцев,- отвечаю, игнорируя протест.
-То есть на тот момент Вы были разведены с господином Каменским…
-Вы имеете в виду на момент зачатия?- внутри зарождается какое-то нездоровое желание и этого противного мужичка вывести на эмоции. Он куплен, очевидно… И как же низко опустится?- да, на тот момент мы были уже разведены…
-И… от кого этот ребенок, если позволите спросить.
-Заткни его!- слышится резкий голос Каменского за решеткой, обращенный адвокату.
Он в ярости. Вскочил со своего места. Ударяет по стеклу. Плохо… Плохо, что его выели-таки на эмоции… Еще бы…
- От любимого мужчины,- улыбаюсь я козлу от правосудия, не отводя глаза,- Только по любви, господи прокурор… Не за деньги… Теперь я могу идти?
Мы на секунду в упор смотрим друг на друга с этим псевдоблюстителем закона. Он отводит взгляд первым.
-Да, простите… У меня всё…
-Он согласился на встречу,- слышу после краткого приветствия слова адвоката в трубку.
Внутри все вибрирует. Он максимально немногословен.
Обозначает номер автомобиля, который приедет за мной в обозначенный срок.
Внутри начинает вибрировать от волнения.
Звонок произошел поздно вечером, когда я уже собиралась отходить ко сну, а встреча рано утром.
И я все равно полночи выбираю то, что надеть…
Я поправилась. Живот уже видно…
Как вообще одеваются в такие места?
За время беременности мой гардероб был совсем скудным и неприметным- сплошная удобная одежда…
После долгого перебирания вещей останавливаюсь на джинсах для беременных, свободной тунике и пиджаке.
Волосы распущены. Сейчас так волнуюсь, что точно голова разболится от стягивающего хвоста.
В автомобиле меня ждет адвокат, который дает точные, выверенные указания.
Правда, сначала хвалит за вчерашнее выступление в суде…
- Почему Вы не поговорили со мной заранее и не предупредили о возможных вопросах?- не могу не спросить то, что вчера целый день было на слуху.
Мужчина отводит глаза.
-Марк Павлович Вам все объяснит…
Нет, не объяснит. Он никогда и ничего не объясняет…
Мы доезжаем до СИЗО за полтора часа. Какое серое, болезненное место.
Как же здесь тяжело…
Как же ему, должно быть, тяжело все это время…
Адвокат сует мне паспорт, на первой странице которого я с изумлением обнаруживаю, что там моя фотография, но не мое имя.
-Это разовая акция,- поясняет он мне,- для охранников, которые ничего не шарят и не могут проверить подлинность документов очень скрупулезно. Просто нельзя, чтобы знали, что Вы это Вы и приехали к нему на встречу,- лаконично объясняет мне тот.
-Тогда кто я?- вопрос вроде бы и нелепый, но всё же…
Адвокат кривит бровь и смотрит на меня прямо.
-Просто женщина, которую он заказал…
Внутри все натягивается, как струна…
И много он таких заказывал, интересно…
Вопрос комом встает в горле, но я не осмеливаюсь его задать.
Боюсь ответа… И правдивого, и вранья…
-Хороша же женщина по вызову… с пузом…- фыркаю отворачиваясь к окну.
-Во-первых, живота в такой одежде почти не видно. Во-вторых…-он делает паузу,- Вы очень красивая женщина, Марина Сергеевна, мало ли какие запросы у нашего клиента… Он человек непростой…
Последние слова нон-стопом вибрируют во мне все время, пока мы идем по темным коридорам, стены которого выкрашены в невыносимый, внушающий панику и безнадежность цвет разбавленной зеленки.
-У Вас будет два часа,- констатирует мне адвокат, подводя к небольшой двери и деловито посмотрев на часы,- по истечении этого времени я постучу. Мы уедем первыми. Потом уведут Марка Павловича.
Я тяжело сглатываю и захожу внутрь.
Здесь даже неплохо.
Небольшая комната. Нет окон, но освещение не кислотно-фиолетово-желтое, а мягкое, нейтральное.
Стол с сырными нарезками, фруктами и какими-то напитками, два стула, холодильник, даже небольшой телевизор, диван…
На нем сейчас заправлено, судя по всему, свежее белье.
Невольно сажусь на его край.
Провожу по шершавой белой ткани. Казенное. Это слово в голове на репите.
Постель неновая, но явно чистая. От нее пахнет порошком. Почему-то воспоминания о купе в поезде дальнего следования, когда уезжала к бабушке в Саратов…
Кто его заправлял? Кто готовил это место к нашей встрече?
Это типа местный номер люкс для случек ВИП-заключенных?
Ни одна из подкравшихся очередью мыслей не нравится…
Напрягаюсь.
Чувствую, как сильно бьет ножкой по животу малыш.
И ему не нравится…
Оба нервничаем.
В этот самый момент железная дверь с лязгом открывается и на пороге я вижу Марка…
Марк… Я… Воздуха в легких не хватает. Пульс так часто бьется в висках, что перед глазами темные круги.
Дефицит железа при беременности. Так говорит мой врач.
Но я знаю, что это не железа дефицит, а Марка. Мне катастрофически не хватает Марка. Моего, родного, любимого, желанного…
С минуту мы неотрывно смотрим друг на друга, словно бы здороваясь без слов. Душами.
Внутри пенятся мои претензии, невысказанные обиды, подавленная тоска.
Но голову дурманит от другого.
От жажды в его глазах. От этого дикого голода, заставляющего меня почти упасть, если бы он не успел подбежать и подхватить.
-Ты… Ты…- пытаюсь выдавить из себя хоть слово, давясь претензиями.
-Тише…тише,- нежный страстный шепот, зацеловывая мои щеки, лоб, скулы, губы…- потом будешь меня ругать, Маришка… Сейчас… Сейчас дай надышаться тобой…
Его слова, его шепот, его нетерпение заставляют меня почти упасть в обморок.
Я слышу звон тарелок и лязг небрежно сдвинутых по скатерти приборов. Мои бедра касаются поверхности стола.
Марк отодвигает ткань туники, накрывает руками мой живот. Опускает на него губы. Целует, целует…
-Скучал…- хрипло шепчет, щекоча меня там,- как же я по вам скучал…
Спустя пять минут мы лежим на диване. Смотрим на блекло-серый потолок с потрескавшейся штукатуркой…
Еще пытаемся отдышаться…
Я все еще не могу себя собрать из желеобразного состояния, чтобы что-то ему сказать.
Удовольствие от близости с ним было таким сокрушительным, что словно бы волной цунами смыло и агрессию, и претензии, и обиды…
- Ты же понимаешь, что так было нужно…- шепчет он, словно бы отвечая на мой непроизнесенный вопрос.
Поворачивает лицо на меня. Смотрит на мой профиль.
Ловко ловит языком медленно скатывающуюся по скуле одинокую слезу.
- Я узнал, что под меня копают, еще в середине августа, когда мы отдыхали на яхте, помнишь? Директор службы безопасности засек прослушку. Сказал, серьезная техника, не просто рядового конкурента. Рыли основательно. Пытался понять, для чего рыли. Я не делал никогда ничего того, за что бы можно было рубить голову с плеч в прямом и переносном смыслах этого слова… Когда понял, что ситуация серьезная и меня конкретно будут прессовать, нужно было спасать самое ценное… Тебя…
-Меня? –оборачиваюсь я на него, уже не контролируя поток слез.- ты не спасал меня, а уничтожал, Марк… Я ведь… не жила все эти месяцы… ты понимаешь, что убил меня? Ты хоть можешь себе представить, что я чувствовала, когда в наш дом… заезжала Элла…
Каждое слово обжигало мою гортань. Как же больно. Как невыносимо… Облегчения от его слов не наступало, не наступало…
Он снова гладит по щекам, смахивая слезы, снова шепчет и целует.
- Маришка, так нужно было… Ты мое слабое звено, понимаешь? Они начали бы копать и под тебя. Я не знал ведь на тот момент, вдруг ты уже была беременна. И что тогда? Они хотели лишить меня всего. Пустить по миру. И тебя, и меня… Нужно было спасать имущество. Так, чтобы вам с ребенком хватило на достойную безбедную жизнь. Так, чтобы они не мучали тебе допросами, давлением, провокациями…
- А Эллу не мучали?- обида сквозит в каждом слоге. Не могу. По-женски не могу от этого избавиться…- кстати, что с ее беременностью… Ты сказал, что она беременна…
Марк с минуту смотрит на меня и тихо смеется, а потом качает головой.
- Удивительные вы все-таки создания, женщины… Сами предполагаете, сами верите, сами обвиняете, а потом страдаете… Я никогда не говорил, что она беременна. Это бросила тебе, чтобы вывести их себя, журналюга у суда. А ты и поверила…
-Я спрашивала тебя… Ты сказал, что тебе тридцать пять лет и тебе пора иметь детей…
Он опускает руку на мой живот и кивает.
-Правильно, мне тридцать пять лет, вернее, уже тридцать шесть. И мне правда пора иметь детей. Вот, над этим я и пришел тогда к тебе работать, когда увидел уведомление об овуляции.
Я раздраженно замираю. Мне мало, катастрофически мало его ответов и пояснений. С одной стороны, внутри дико бушует протест за протестом. С другой, каждое опровержение моих собственных домыслов- как бальзам на израненную душу…
Он словно бы считывает мое неутихающее смятение. Продолжает гладить живот.
- Все, что касалось Эллы, Маришка, было фарсом. Мы играли. Правдоподобно, да. Демонстративно на публику и… даже для тебя… Чтобы ты поверила и вела себя естественно. Прости. Это мучительно больно говорить, но… Я знал, что ты в итоге поймешь и примешь… Потому что это ты. Потому что я выбрал тебя на всей планете. Потому что настоящая любовь считывает между строк. И верит даже тогда, когда невозможно верить. И ждет даже тогда, когда уже не дождаться…
На момент, когда я придумал эту схему, я уже знал, что под меня конкретно копает Кириенко. Хорошенько прикормил людей во власти. Обещал раздирбанить с ними мои миллионы. Им нужно было конкретно развести меня, Марин. Облапошить. А Элла давно воюет со своим отцом, у неё был свой интерес. Тот еще деспот и тиран, пытающийся контролировать каждый шаг в ее жизни, да и не сильно-то этой жизнью дороживший… Это была хитрая схема… Я помогаю ей избавиться от отца, мы же играем роль возлюбленных на камеры. Во-первых, чтобы его позлить и вывести из зоны комфорта- он ведь не рассчитывал на такую подставу. Во-вторых, чтобы отвлечь внимание прессы и следствия от тебя. Для них ты стала простой брошенкой, которую оставили ради другой. Так уж устроен наш мир, наше общество… Тебя немного пожалели, а потом тут же утратили интерес. А мне было архиважно держать тебя в стороне от всех этих перипетий… К тому же нужно было, чтобы следствие поверило в наш реальный разрыв- иначе бы тебя затаскали по поводу имущества. Сейчас все пойманные чиновники поспешно разводятся и переписывают добро на чужих. Эту схему сразу бы начали отрабатывать, учуяв, что мы все-таки врем…
Короче, хотели устроить мне громкий развод, а в итоге громкий развод им устроил я… Кириенко уже поджал хвост и поспешно собирает манатки, чтобы свалить за бугор… Ничего у него получится. Я на два шага впереди. От сумы, да от тюрьмы…
Я слушаю его слова, но внутри все продолжает разрываться на микровзрывы. Больно…
- Они слушали всё, Марин… Ходили за нами по пятам. Мы бы спалились... Все равно бы спалились… Все обычно рано или поздно попадаются, когда оказываются в аналогичной ситуации и имитируют разрыв. Мы и сейчас рискуем безбожно, просто… Я как увидел тебя в суде, спать не могу… А так мне вообще адвокаты за мою выходку с походом к нам в дом в балаклаве такую выволочку устроили. Чуть от дела не отказались…
Молчу. Нет… Мне мало, мало объяснений… Мазохистски больно от них, но в то же время, мазохистски хочется их слушать.
- Больнее всего, Марин, видеть, как стервятники грызут твою женщину, когда ты немощен… А я был немощен… И мог остаться таким навсегда… Лучше так, чем… Я тебе клянусь, если бы ты поверила, что я разлюбил, если бы сама отпустила, я бы… Я бы понял и принял… Я это заслужил… Но… Ради тебя эта жертва того стоила…- последние слова застряют в его горле с влажным хрипом. Глаза подернуты влажной дымкой… Ему так же больно, как и мне…
- То есть с ней было фиктивно?- проговариваю это вслух. То ли для себя, то ли для него… Я и так услышала его ответ, но мне снова нужно это проговорить. Снова нужно, чтобы и он проговорил…
-Спрашиваешь…- усмехается Марк и тут же становится предельно серьезным,- я не прикасался к Элле. И ни к кому другому, Марин. Только ты… Голодный по тебе- капец… Долго не насытюсь…
Между нами повисает многозначительное молчание, отливающее приятной тяжестью внизу живота. Его рука снова ложится на мое пузо. Малыш словно специально начинает бить ножкой.
Марк на секунду замирает, жмурится, а потом улыбается, поднимая на меня слегка влажный взгляд.
-Самым страшным наказанием для меня стало то, что мы прожили эти месяцы отдельно друг от друга… Что я не видел тебя такой красивой, что не наблюдал за тем, как растет малыш…
-И все равно, ты бы все-таки как-то мог посвятить меня в свой план…,- продолжаю сыпать упреками,- я могла бы появляться в твоей жизни…
-Нет, Марина,- снова печально усмехается,- ты у меня очень честная девочка… Совсем врать не умеешь… По тебе сразу бы все было понятно… Спалились бы. И перед следствием, и перед людьми. При любом раскладе ты должна была остаться с тем же уровнем жизни, который был при мне… На сколько бы меня ни посадили… Я не для того всю жизнь впахивал, чтобы мой сын рос в нищете и бесславии…
Я снова нервно всхлипываю. Совсем не знаю, что нас ждет. Что ждет Его.
Про то, что в таких ситуациях люди и правда экстренно подают на развод, я знала. Но…
В реальности это так больно… Как же больно… За что это нам? За слишком красивое, очевидное для всех счастье?
-И что сейчас? Почему вдруг стало можно встретиться?
Марк снова хмыкает.
-Не стало… Это идиотский риск, за который я себя дико корю, но… Как увидел тебя вчера, понял, что подохну, если вас не увижу…- наклоняется надо мной. Внимательно-внимательно всматривается в мои глаза…
Я замираю. Снова забываю, как дышать.
Мой Марк. Моя любовь…
- Ведьма моя добрая… Искренняя… Я знал, что ты поймешь потом и простишь… Ты мое все, Марина… Больше нет никого. Только ты и мой мальчик…
- Тогда… зачем ты рисковал?- нервно облизываю губы,- когда пришел посреди ночи в наш дом… В маске…
Его глаза чернеют.
-Я знал, что с утра за мной придут. Что арест неизбежен. Этот механизм был уже запущен на тот момент, не остановить. Но как увидел тебя в суде, такую красивую, раненную, нежную, с ума сошел… Как в первый раз… А потом еще и этот урод Кириенко начал к тебе подкатывать. Знала бы ты, что я чувствовал.. Как бык, у которого налились глаза кровью. На моё святое покушаются… Это чертовски гадкое ощущение…
Непроизвольно коснулась его короткостриженных волос.
Провела, вкладывая в этот жест всю нежность..
-И что теперь?- боялась этого вопроса, но разве могла не спросить,- снова не будешь меня ни во что посвящать?
Он улыбнулся, проведя по лицу в ответ.
-Я выйду, Маришка. Вернусь к тебе. Слово Ледокола,- усмехается своей неотразимой улыбкой,- наш сын не успеет родиться, а я буду рядом…
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Громкий развод Сенатора. Как он мог?!", Анна Герцева ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 8 - финал