В этой статье мы расскажем о четырех эпитафиях конца XVIII начала XIX века, которые можно встретить на некогда самом престижном кладбище Российской империи – Лазаревском - и одной, которую в будущем году можно будет увидеть в филиале Государственного музея городской скульптуры.
Эти эпитафии уникальны тем, что напрямую высказывают чувство любви в то время как было принято упоминать о статусе, гражданских заслугах и служении Отечеству. Из-за чего мы можем предполагать, что эти строки – не формальное прославление усопшего, а выражение искренних чувств людей, лишившихся самого важного в жизни.
Женская эпитафия
Поскольку в реалиях XVIII – начала XIX века общественная роль женщины была невелика, то формальные и наиболее распространенные эпитафии дворянок перечисляют следующие сведения: чины, награды и имя мужа, имя усопшей, дата ее рождения, дата замужества и дата смерти. Подавляющее большинство эпитафий конца XVIII – начала XIX века построены именно так и нечасто выражают эмоции родственников и друзей усопшей. Потому так ценны эпитафии, приведенные ниже.
Державина Екатерина Яковлевна
Гавриил Романович Державин впервые увидел свою будущую жену Екатерину Яковлевну Бастидон случайно и влюбился с первого взгляда.
Родители возлюбленной были непростыми людьми: отец, выходец из Португалии, служил камердинером при дворе; мать была кормилицей наследника престола Павла. Брак был одобрен и полон взаимной любви и трепетной привязанности.
Державин называл свою жену «Пленира», а Екатерина Яковлевна также искренне любила мужа, о чем говорит то, что она не переносила, когда при ней говорили плохо о нем, и всегда в таких случаях выходила из себя. Вместе супруги были 16 лет, пока Екатерина Яковлевна не умерла от чахотки будучи молодой женщиной 33-х лет.
На ее памятнике высечено стихотворение, написанное самим Державиным.
Где добродетель? Где краса?
Кто мне следы ея приметит?
Увы! Здесь дверь на небеса…
Сокрылась в ней – да солнце встретит
Чичагова Елизавета Карловна
Трагична история любви англичанки Елизаветы Проди и адмирала Павла Чичагова.
Елизавета – дочь управляющего доками в Чатэме, где сын прославленного героя русско-шведской войны адмирала Василия Яковлевича Чичагова оказался во время ремонта корабля «Ретвизан».
Павел Чичагов, познакомившись с Елизаветой сразу понял, что у обоих схожи и ход мыслей, и представления о жизни, и взгляды на чувства. Они быстро полюбили друг друга, но против брака был и отец Елизаветы, не желая отдавать дочь за иностранца, и император Павел I.
Однако, после смерти отца Елизаветы, брак все-таки удалось устроить в 1799 году, через 4 года после их первой встречи. Позже Чичагов стал морским министром.
У пары родилось трое детей. Увы, Екатерина умерла после неудачных родов четвертого ребенка. Павел всю жизнь винил себя за это. После смерти жены карьера Чичагова пошла на спад, в 1815 он вовсе уехал из России и был лишен чинов.
Даже после смерти супруги Павел не хотел расставаться с ней. Поэтому свою жену Чичагов перезахоранивал дважды: сначала из Франции, где она умерла, в Россию, затем из России в Англию, куда он уехал.
Умер Чичагов во Франции. На смертном одре он попросил детей укрыть его платьем жены. В итоге черным бархатным платьем Елизаветы дети накрыли и гроб Чичагова.
На памятнике Елизавете, установленным Чичаговым в России, по-английски написано:
My Bliss for ever I have buried here 24 of July 1811
На сем месте я навеки похоронил мое Счастье 24 июля 1811
А на двух сплетенных сердцах под портретом Елизаветы
На одном: My only treasure. (Мое единственное сокровище)
На втором: Poorest P[aul] (Самый бедный из людей, П[авел])
Урусова Александра Ивановна
Уникальность жанра эпитафии в том, что он позволяет личным чувствам и переживаниям появиться в публичном пространстве кладбища. В этом и огромная сила воздействия эпитафий – порой кажется, что становишься непосредственным свидетелем чьего-то горя и отчаяния.
Такова глубоко личная и выразительная эпитафия Александры Урусовой.
Супруга милая, тебя уж нет со мной.
Дни шастья моего с тобой навек сокрылись!
Так что ж осталось в сей участи мне злой
Желать, чтоб в вечности скорей мы съединились.
К сожалению, каких-либо подробных сведений о княгине Урусовой не сохранилось, как и нет точного понимания того, кто именно был ее супругом. Считается, что это вице-губернатор Петербурга и глава Коммерческого банка Сергей Юрьевич Урусов.
Потемкина Варвара Ивановна
Муж Варвары Ивановны – участник Аустерлицкого сражения и Русско-Шведской войны 1808-1809 годов сразу после которой вышел в отставку. Однако его супруга, Варвара Ивановна, вскоре умерла – через несколько дней после родов – от чахотки. Тогда он вернулся на службу, стал участником важнейших сражений Отечественной войны 1812 года. Также он известен как командир элитного Семеновского полка, который устроил восстание после его несправедливой отставки.
Эпитафия Варвары Ивановны выделяется среди многих тем, что написана по-французски.
В тг-канале мы разместили фрагмент позолоченного щита с изображением розы с этого памятника.
Стихотворение эпитафии пронизано лиризмом и горечью от несостоявшегося счастья с любимой.
Небо, что полнится тысячей чудес, сократило ее прекрасные дни.
Кто встречал ее, будет иногда оплакивать ее.
Кто жил ей, будет оплакивать ее всегда.
Мужские эпитафии
Поскольку в престижных некрополях Александро-Невской Лавры погребали преимущественно видных государственных деятелей, деятелей культуры и предпринимателей, именно эти важнейшие факты их биографий вспоминаются и воспеваются в эпитафиях.
Особенно в реалиях того времени, где идеалом было служение Отечеству, чины и заслуги. Поэтому нам непросто было найти мужские эпитафии, в которых присутствует акцент на чувстве любви.
Однако мы сможем упомянуть один памятник мужчине, в эпитафии которого выражается любовь его супруги.
Штерич Петр Иванович
После классического перечисления чинов, наград и добродетелей Штерича на его памятнике читаем строки, написанные от лица его супруги, Серафимы Ивановны, которой довелось быть в счастливом браке всего год.
Как солнечны лучи прах туч нам затмевают,
Так счастье все мое сей камень прикрывает.
Лишь только начала блаженство я вкушать
И нежный плод любви ко груди прижимать,
Как вдруг судьбы удар на мне отяготился!
Супруга, друга – я, мой сын – отца лишился.
На то ль блаженство я вкушала только год
Остаться чтобы мне средь горестных сирот?
О Боже! Не ропщу, но слезы проливаю.
Под твой себя покров я с сыном повергаю...
А ты, любезный друг, тоски моей предмет,
Ты, с коим мне одним приятен мог быть свет,
Покойся с миром там, где вечных благ все чают.
Оконча горьки дни, коль в вечность преселюсь,
С тобою там, мой друг, на веки съединюсь!