Янко протянул ей руку. Иссушенная жёсткая ладонь ответила цепким рукопожатием. Юноша потянул на себя и вытащил старуху, одну из тех, что копались возле костра, выделывали шкуры, шлифовали отщепы, готовили еду и казались Янко на одно лицо. Впрочем, он в них не вглядывался. Сейчас лицо старой женщины было рядом.
Смерть выглядела бы опрятней и моложе такой старости. Волосы на голове местами выпали. Брови отсутствовали, зато росли черные редкие волосы на верхней губе. Кончик носа упирался в подбородок. Губы, сжатые в тонкую бескровную нить, скрывали беззубый рот. Глубокие морщины делали лицо старухи рельефным. Живыми на этой маске оставались только чёрные глаза, рассматривающие Янко.
Тело старухи прикрывала старая шкура, мешком сидевшая на ней и изношенная до такой степени, что невозможно определить, какому зверю она раньше принадлежала. Из этого мешка снизу торчали сухие черные ноги, напоминающие ветки старого дуба с полностью опавшей листвой. Такие же ветки-руки с темными ногтями торчали по бокам этого мешка из шкуры. В правой кисти были зажаты красные ягоды.
Старуха дрожала. День стоял холодный, а изношенная шкура, в которую она куталась, уже не грела. Янко отдал старухе шкуру со своих плеч, оставшись в набедренной повязке. Та проворно завернулась в новое одеяние.
«Странно, — подумал Янко, — отдал шкуру, а самому теплее стало».
Беззубый рот раскрылся: «Они растут только здесь».
На дне ямы, на тусклой, жухлой траве лежали сочные красные ягоды. Янко тут же насобирал горсть и протянул старухе. Она же показала скрюченным пальцем на дупло в стволе старого платана, пустившего свои могучие корни локтях в пятидесяти от ямы. Янко понял и полез на дерево. Из дупла на юношу пахнуло ароматным запахом.
Гроздья янтарных сот свисали с верхней стенки дупла. Рядом висел шар из медленно шевелящихся черных двукрылых насекомых. Шар вибрировал и гудел.
— Возьми самую маленькую гроздь, бросай вниз и прыгай сам! — прозвучало снизу.
Янко приземлился следом за сотами. Шевелящийся шар изменил свою тональность, тревожно раздулся. Несколько пчёл вылетели из дупла и устремились к сотам в руках у старой женщины.
Новый собиратель меда приготовился к худшему. Он знал, как больно жалят эти крылатые создания, но, пчела, севшая на чёрную кисть руки, напоминающую ветку, поползав по ней, взлетела и, нарисовав в воздухе сложную фигуру, вернулась в дупло. Шар успокоился.
—Мы же не медведи! Мы не разоряем улей! — Бабка протянула кусок сот и несколько ягод удивлённому Янко. Юноша присел рядом.
— Откуда это у тебя? —бабка увидела на шее у Янко амулет похожий на сливу с приклеившейся капелькой воды.
Янко рассказал, как он провалился в яму с костями в пещере гиен.
— Там он ко мне и приклеился. Шкура в крови была, он к ней и пристал, — пояснил Янко.
Лицо старухи оживилось. Она продолжила:
— Я из другого племени, — она сняла с шеи из-под новой шкуры похожий камешек. — Маленькой я слышала, что мы жили раньше там, за горами, где восходит солнце и откуда прилетают зимовать птицы, — она махнула рукой в сторону горной гряды и продолжила: — Вода, камни и лёд разделили наше племя. Оно осталось там за горами, отрезанное обрушившимся горным льдом. Несколько мужчин и женщин с детьми нашли эту пещеру, но она была уже занята.
Тут жили совершеннейшие дикари! Они ходили абсолютно голые, ели сырое мясо, плохо говорили. Умели только колдовать, да разбивать чужие головы. Наших мужчин убили. Ты провалился в яму, куда их сбросили. Это наш амулет.
Нескольким молодым женщинам повезло – их взяли в жёны, как и мою мать. Она была юна и красива –осталась жива. Она и ее подруги учили других выделывать шкуры, нормально говорить, исцелять людей
— Что значит исцелять? — спросил Янко.
— Убирать боль, — ответила старуха.
— У меня болит рука, не могу, как раньше, бросить копьё, — Янко указал на свой кровоподтёк на правом боку. Старуха осмотрела синяк, потом поймала пчелу, кружившуюся над ними, и посадила её на кожу в области кровоподтёка, слегка придавив её. Янко дёрнулся, но пчела уже ужалила его. Затем старуха смазала воспалённое место липким мёдом.
На стойбище Янко возвращался радостный. Он взял тяжёлый камень, подержал на весу и бросил. Камень полетел далеко, рука больше не болела! Вкус мёда и кислых ягод стоял у Янко во рту.
Возвращаясь на стойбище с остальными собирательницами, он поймал двух жирных полёвок, чем и собирался перекусить, добавив гарнир из сыроежек.
«Янко готов был стать снова охотником: преследовать добычу, как быстроногий Зар, подкрадываться к дичи в темноте, как Грот, предугадывать действия жертвы, как старина Рем. Надо только дождаться момента, когда глаз Небесного Охотника раскроется, и принести ему жертву с разрешения Шамана или Вождя». С такими мыслями Янко подошёл к жилищу Шамана.
— Брат, —спросил Янко, откинув полог с входа, — как чувствует себя Шаман? Я вновь хочу охотиться. Пусть ещё раз испытает меня.
Хром видел перед собой прежнего Янко –сноровистого и ловкого.
«Он опять будет сильнее и быстрее меня», — завистливо подумал Хром.
А брату ответил: — Я поговорю с Шаманом.
Обрадованный Янко ушёл, а Хром достал амулет Янко и костную иголку. Амулет прислонил к глиняной фигурке человека, сзади разместил бубен и стал шептать заклинания, которые он запомнил, наблюдая за Тхо, когда в детстве лежал у Шамана с прокушенной ногой.
А вскоре наступили следующие события, удивившие охотников и все племя. Охотиться, то есть выслеживать, загонять, преследовать дичь было ни к чему.
Началось все с женского крика, прозвучавшего ранним утром. Кричала Онка. Верней сказать – вопила!
Высыпавшие на воздух люди, узнав причину, снова легли спать. К Онке заползла змея. Выкинув полоза, заснула и Онка, но через час женские крики повторились по той же причине: ползущие повсюду змеи.
Проснувшиеся охотники и отошедшие от испуга их подруги мгновенно организовали деликатесный завтрак на вчерашних углях. Убитых небольших удавов, полозов и крупных ящериц оставили на обед и ужин.
Копья взяли двое из охотников – Грот и Зар, да и то для того, чтобы отгонять с границ стойбища гадин, кусающих насмерть. Хром, Лан, Бей и ещё несколько мужчин устанавливали новый плоский камень для жертвоприношений возле центрального кострища.
В эти дни бесчисленное количество змей, ящериц двигалось со стороны далекого Южного Моря. Не обращая внимания друг на друга, ползли 10-метровые удавы и питоны, и мелкие ужи. Среди ядовитых кобр и аспидов сновали полозы, разноцветные ящерицы и гекконы, тут же были жабы всех размеров и расцветок, прыгали лягушки.
Олени, быки и антилопы бежали рядом вместе с гиенами, львами, тиграми и волками. За ними шли, жившие южнее носороги, слоны, мастодонты. Земля гудела, вибрировала, как растревоженный улей.
Охота превратилась в развлечение. Охотились на заказ. Янко со всеми смотрел на обилие животных, ел со всеми, а потом уходил к себе в чум и по памяти царапал их фигурки на засохшей глине.
На стойбище валялись кости с кусками мяса. Человек бросал кусок, если тот показался ему жёстким и шел за другим, уже приготовленным. Неделю племя объедалось мясом.
Хром в головном уборе Шамана представлял это явление, как расположение Небесного Охотника к нему, новому Шаману. Все племя, разжиревшее от сытной еды, прославляло Хрома и Небесного Охотника.
Онка, виляя бедрами, постоянно крутилась возле жилища Шамана и Хрома, готовила мясо, приносила из леса орехи, грибы, травы. Тхо с прокушенным позвоночником медленно угасал в жилище. Проведывать его стали реже. Чаще говорил за него Хром.
Истинная причина миграции животных стала известной позже.
***
Становилось ощутимо холодно, гораздо холоднее, чем раньше в это время.
Ветер переменил направление и дул со стороны, где исчезает солнце. Влажный и холодный, он заставлял кутаться в шкуры, запахивать их поплотнее и разводить большие костры.
Янко, отдавший свою накидку старухе, теперь мерз. Три женщины у центрального кострища закончили выделку медвежьей шкуры. Одна из них, с которой Янко собирал грибы, позвала его и отрезала добротный кусок шкуры. Янко оделся, зашёл в чум к лысой старухе.
— Рука снова стала болеть, — пожаловался юноша, показывая вновь появившийся кровоподтёк.
— Ты заколдован, рана скоро откроется, и ты уйдешь, откуда не возвращаются, — старуха закрыла глаза, коснулась Янко своей рукой-веткой и продолжила: —Колдовская сила здесь, рядом. Сказав это юноше, она присела, откинувшись на валун.
Янко весь обратился в слух: «Может старуха вновь избавит его от боли?» Он видел, как морщины на лице разгладились, черты лица приобрели спокойное выражение и застыли.
«Она когда-то была красива»— подумал Янко и только спустя несколько минут понял, что старуха покинула их мир.
Невесомое старческое тело соплеменники отнесли за границу стойбища, амулет в виде сливы с приклеившейся к ней капелькой соскочил с разорвавшегося шнурка. Янко подобрал его.
Вот тут земля задрожала и загудела, как никогда ранее. Подземные толчки волнами прошлись по её телу.
Змеи, ящерицы, жабы почувствовали это первыми за несколько дней до начала катастрофы. Они пытались покинуть эпицентр будущего землетрясения, затем это передалось другим зверям.
На горизонте, на стороне, где сияло солнце, образовалось облако серого цвета. Оно поднималось, клубилось и вскоре закрыло солнце и всё небо. Багровые вспышки окрасили серое марево над горизонтом. Отзвуки извержения заставили замереть людей и животных.
С неба полетели серые хлопья. Но это были не снежинки. Это были хлопья пепла, миллионы тонн которого выбросил в атмосферу взорвавшийся вулкан в Южном море. На землю спустились сумерки. Тяжёлые ядовитые газы невидимым смертельным облаком растекались по равнине. Животные вдыхали ужасную смесь и падали замертво. Уцелели лишь те, кто жил на возвышенных холмах и скалах и в пещерах, расположенных на высоте.
Ледяной дождь и пепел образовали смесь, которая затвердевала и покрывала твердым слоем оставшуюся растительность.
Пепел падал и падал, слой становился всё толще и толще. Затем пошёл снег и валил несколько дней. Люди прятались в пещере, притащив туда из своих чумов все шкуры.
Когда снегопад закончился, охотники вышли на промысел и обнаружили вокруг своей стоянки снежную безжизненную пустыню с торчащими голыми стволами листопадных деревьев и грязно- зелеными хвойных. Снег и пепел скрыли трупы растительноядных животных и хищников.
Зловещая костлявая рука грядущего голода достала до каждого живого сердца в груди обитателей первобытного поселения. Страх вселился в душу каждого из них.
Жители стойбища привыкли к этому месту, прожив здесь много лет, хоть и с неуживчивыми и опасными соседями. Покидать стойбище не хотелось никому. Не все сильны и проворны, как взрослые охотники. В племени жили и старики, и дети.
Вождь и двое охотников, пройдя по снежному покрову, проваливаясь порой по пояс, поднялись на вершину скалистого холма, в основании которого находилась пещера – их дом. Не было ни единого следа. Где искать дичь было абсолютно непонятно. Вождь собрал племя.
Его и охотников встретили печальные глаза соплеменников, полные страха и боли за себя и за детей. Дети плакали, старики и старухи тягостно молчали. Если племя решит уйти – оставшиеся умрут здесь, а рискнувшие уйти – умрут в пути.
Раздавались и недовольные голоса некоторых матерей, требовавших от охотников добычи. Спрашивали и нового Шамана Хрома: «Как объяснить резкую пропажу дичи?»
Хром не на шутку испугался.
— Небесный Охотник закрылся от нас пеплом и снегом. Я буду говорить с ним, нужна жертва, — вещал новоявленный Шаман.
Мяса, хранимого в глубоких ямах, выстланных растениями с жгучими листьями при умеренном использовании хватило бы на двадцать заходов солнца. Необходимо найти еду! Вождь Лан нервно перекидывал дубинку из левой руки в правую. Долго думать было не в его характере. Разведчики отправятся на поиски дичи. Зар пойдет в сторону, куда садится солнце, Грот в сторону, где солнце греет сильнее всего. Оставалась еще надежда найти дичь на возвышенной местности перед горами.
— Кого послать в эту сторону? — вождь перебрал в уме немногих оставшихся охотников. — В разведку можно послать и Янко, — решил он.
Сам Вождь, Бей и Рем останутся в пещере со стариками, женщинами и детьми. Остался и Хром, как новый Шаман.
Автор: Александр Ярлыков