Невидимые шрамы
Тишина ночи была обманчивой. За окном, в тёмных переулках спального района, время от времени слышались отголоски жизни — приглушённый смех, лай собак, отдалённая музыка из машин. Но в доме стояла тяжёлая, густая тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием спящей матери.
Руслан сидел на кухне, перед ним дымилась остывающая кружка чая. Пальцы сами собой перебирали старую фотографию — школьный снимок, где они втроем: он, Марсель и Альбина. Марсель и Альбина — темноволосые, с мамиными глазами, пончикообразными лицами. И он — смуглый, с более грубыми чертами, больше похожий на деда.
"Почему? — вертелось в голове. — Почему они такие одинаковые, а я — чужой?"
Он закрыл глаза, и память сама понесла его в прошлое...
Детство. Тёмная комната.
Трехлетний Марсель просыпается от чего-то. В комнате темно, только лунный свет рисует страшные тени на стенах. Ему кажется, что в углу что-то шевелится. Что-то большое и страшное. Он пытается закричать, но из горла вырывается только хрип. В панике он пытается выбраться из кроватки, цепляется за прутья, падает на пол с глухим стуком.
Прибегает мама, зажигает свет. В углу — всего лишь стопка белья, на которую падает свет от фонаря за окном. Но для Марселя это навсегда останется Монстром. Тем, кто забрал его голос.
Все детство он молчал, сраженный своим недостатком. Но к двадцати годам упорные занятия победили — он заговорил чисто и свободно, словно никакой проблемы и не было.
Однако та травма оставила другой след — его характер испортился. Он стал едким и циничным. Может, это было последствием того падения, а может, он просто таким вырос. Руслану даже казалось, что Марсель в детстве падал с кроватки многократно, раз стал таким. Он многократно думал об этом и старался списать все несчастные ссоры с Марселем на его травму. Но порой кажется, что он так и не оправился до конца — просто его раны стали невидимыми.
Годы молчания. Годы, когда он смотрит на мир широко раскрытыми глазами, полными страха. Руслан, младший, уже начинает говорить, а Марсель всё молчит. Мама окружает его двойной заботой, словно пытаясь защитить от всего мира.
В детстве, до отъезда Руслана к бабушке с дедушкой, они с Марселем то дружили, то ссорились, и мама с ними совсем не справлялась. Марсель был домоседом, а Руслан, наоборот, стремился на улицу, чтобы познавать мир.
Марсель ненавидит это. Он сидит дома, за книгами, и смотрит из окна на брата, который так легко находит общий язык со всеми. Который не боится ничего.
После одной из драк Марселя с Русланом, друзья спросили Руслана: «Кто тебя так?» Он ответил, что это старший брат Марсель. Друзья, недолго думая, предложили помощь: «Давай мы его тоже побьем!» Руслану стало жалко брата — он думал, что Марсель его брат и «кравинушка», как он может его обижать или позволить, чтобы его побили? Он отказался. Тогда друзья предложили другой вариант: «Мы его бить не будем, а просто припугнем, чтобы он тебя больше не обижал». На это Руслан согласился.
Через какое-то время друзья так и сделали. Но Марсель затаил на Руслана злобу, хотя внешне этого почти не показывал. Во время ссор Руслан теперь говорил: «Вот скажу своему другу Дюке и Андрею Малому — они тебя быстро поставят на место». Это его успокаивавало, и ссора заканчивалась, но в глубине души Марселя такая ситуация сильно раздражала и бесила.
Тогда Руслан окончательно утвердился в своем дворе и создал «шишку» (тогда было модно такое слово, сейчас это называют бандой) — «Башкир». Она была как братство, мудрое и понимающее, готовое помочь своим сверстникам. Но Марселя это бесило и раздражало еще сильнее. Ему казалось, что если он ничего не предпримет, то просто задохнется от наглого и «блатного» Руслана.
И Марсель предпринял ответные меры. Вместе с Рустамом, с которым он как-то подружился в школе, они подкараулили Руслана у квартиры.
Тот день... Руслан помнит его в мельчайших деталях. Запах подъезда — затхлый, с нотками чистящего средства. Голос Рустама, злой, насмешливый: "Ты что, такой блатной?" Удар в пах — внезапный, унизительный. И лицо Марселя в дверном проёме — с торжествующей улыбкой.
Он промолчал, заплакал, открыл дверь ключами и зашел в квартиру.
После этого Марсель был доволен и теперь многократно говорил: «Я сейчас позову Рустама, он тебя живо поставит на место». С того времени Руслан начал сомневаться в себе, все больше уходить в себя и реже выходить на улицу.
После этого что-то сломалось. Уверенность куда-то ушла. Друзья ещё заходили, звали гулять, но он отмахивался: "Уроки", "Мама не пускает". Постепенно перестали заходить.
А Марсель... Марсель отыгрался. Он доказал, что ум важнее силы. Что можно победить, даже не вступая в открытый бой. Он уехал в столицу, стал тем, кем стал. Но его едкая циничность, его язвительность — это ведь тоже защита. Защита того мальчика, который до сих пор боится темноты.
Руслан вздрогнул, вернувшись в настоящее. Чай окончательно остыл. Он подошёл к раковине, выплеснул его, смотря, как коричневая жидкость растекается по белой эмали.
Из комнаты матери послышался шорох. Он замер, прислушался. Тишина. Видимо, показалось.
Он подошёл к зеркалу в прихожей. Вглядывался в своё отражение. Да, он не похож на Марселя и Альбину. Его черты — это черты деда, того самого, что вырастил его. Сильные, грубоватые. Руки — рабочие, в мелких шрамах и мозолях.
И внезапно он понял. Он не "менее любимый". Он — другой. Его любовь была другой — не опекающей, как у Марселя, не восхищённой, как у Альбины. Его любовь была тихой, преданной, как любовь деда, который ни разу не сказал "я тебя люблю", но каждое утро будил его с запахом свежеиспечённых лепёшек бабушки.
Марсель сбежал от любви, которая душила. Альбина — от любви, которая требовала быть идеальной. А он... он остался. Потому что его любовь не требовала бегства. Она требовала присутствия.
Он вернулся на кухню, взял другую фотографию — дед стоит с ним за руку, у бабушкиного дома. Оба улыбаются во весь рот. Два одиночества, нашедших друг друга.
За стеной мама снова зашевелилась. Руслан встал, пошёл к ней. Он знал, что ночью ей часто снится что-то страшное. И он знал, что его присутствие — единственное, что может её успокоить.
Может быть они все — и он, и Марсель, и Альбина — несли свои шрамы. Просто шрамы Марселя были невидимыми. Но от этого не менее болезненными.
Он приоткрыл дверь в мамину комнату. Она спала, лицо её было спокойным. Он присел на краешек кровати, положил руку на её плечо.
— Всё хорошо, мам, — прошептал он. — Я здесь.
И в этот момент он почувствовал не тяжесть, а странное спокойствие. Он был на своём месте. В отличие от Марселя и Альбины, ему некуда было бежать. И может быть в этом была его сила, а не слабость.
Где-то далеко, в столице, Марсель может тоже не спал, уткнувшись в работу в свой ноутбук с Наташей заодно. А Альбина смотрела в окно дома, вспоминая те же самые моменты, но видя их под другим углом.
У каждого была своя правда. Своя боль. Своя любовь. И может теперь, спустя столько лет, они наконец могли начать понимать друг друга. Не оправдывать, не обвинять — просто понимать.
Руслан сидел так долго, пока мамино дыхание не стало ровным и глубоким. Потом вышел, прикрыв за собой дверь. Завтра будет новый день. Со своими трудностями, своими моментами ясности, своими маленькими победами.
Но сейчас была ночь. И впервые за долгое время он чувствовал не одиночество, а странное, горькое примирение с прошлым.
Рассказ построен на реальных событиях
Оставайтесь с нами, ПОДПИСАВШИСЬ НА КАНАЛ.
Смотрите также:
Я всегда был не в кадре. Брат, который ждал маму по выходным, пока она жила с ними
Забытые воспоминания исцеляют и возвращают нас к жизни
Мамина рука узнала её щёку сквозь пелену болезни. Не плачь, доченька