Утро в чужой квартире
Солнечный свет, пробивавшийся сквозь грязноватые занавески, разрезал темноту комнаты, выхватывая из полумрака пыльные полки с книгами, разбросанную одежду и спящую на раскладном диване Альбину. Она медленно открыла глаза, и первое, что ощутила — это знакомое, ненавистное похмелье. Голова гудела, словно после долгого концерта, во рту стоял горький привкус вчерашнего вина и стыда. Она лежала на слишком мягком диване в гостиной своей подруги Кати, укрытая колючим синтетическим пледом, пахшим чужим домом, чужими духами, чужой жизнью.
Звонко хлопнула дверь в соседней комнате, послышались торопливые шаги — Катя собиралась на работу. Альбина зажмурилась, притворяясь спящей. Ей не хотелось ни с кем говорить, особенно свидетелю её падения. Всего полгода назад она была успешным администратором кафе «Подсолнухи», а теперь — бесплатным жильцом на чужом диване.
Она потянулась за телефоном, валявшимся на полу. Три пропущенных вызова от Руслана. И сообщение от Ивана Петровича, хозяина «Подсолнухов»: "Альбина, прости, здоровье совсем сдало. Закрываюсь. Последнюю зп перевел. Спасибо за всё. Ты была лучшим администратором."
Сообщение ударило сильнее любого похмелья. «Подсолнухи» были не просто работой. Она превратила уютное, но ничем не примечательное кафе в популярное место. Сама разрабатывала меню, обучала персонал, вела соцсети, придумывала тематические вечера. Это было её детище, её гордость. А теперь не было ни кафе, ни её уютного лофта с панорамными окнами, который она снимала на свои неплохие доходы. Остался только диван, чужой плед и тягостное чувство пустоты.
Бесплодные поиски
Питер встретил её пронизывающим ветром и равнодушием большого города. Альбина шла по Невскому, и её гнали вперед не надежда, а отчаяние. Она заходила в каждое второе заведение, от фешенебельных ресторанов до маленьких кофеен. Её резюме с опытом успешного администратора и управляющего маленьким, но прибыльным кафе было хорошим, но…
— Перегружен рынок, девочка, — честно сказал владелец одного из модных мест, просматривая её резюме. — У каждого второго — опыт. Предложу 25 тысяч. На испытательный срок.
Двадцать пять тысяч. На эти деньги она не могла бы снять даже комнату на окраине, не то что вернуть себе хоть каплю прежней независимости. В другом месте, пахнущем дорогим кофе и свежей выпечкой, молодой менеджер с идеальной укладкой скептически осмотрела её с ног до головы.
— У вас нет опыта работы в сетях премиум-класса. У нас своя, очень высокая планка. Мы ищем… другую энергетику.
Альбина вышла на улицу. Хлёсткий ветер бросал ей в лицо колючие крупинки мокрого снега. Она прислонилась к холодной стене дома, чувствуя, как предательские слёзы застилают глаза. Город, манивший когда-то огнями возможностей, теперь был огромной, красивой, но абсолютно безразличной к её горю ловушкой.
Разговор с братом
Вечером, вернувшись в квартиру, пропахшую чужим ужином, Альбина набрала номер дома. Трубку, как всегда, взял Руслан. Его голос прозвучал устало и глухо, будто из-под земли.
— Ну, как там? — выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Плохо, — ответил он, не пытаясь смягчить удар. — Сегодня меня за отца приняла. Плакала, спрашивала, когда он вернётся с войны. Ты когда?
— Скоро, — автоматически солгала Альбина, глядя на свой потрёпанный чемодан в углу. — Я как раз… Закрываю здесь все дела.
— Какие дела? — в голосе Руслана прорвалась накопившаяся горечь. — Ты уже полгода их закрываешь! У неё времени нет, понимаешь? Её часики тикают. А мои силы на исходе.
Она замолчала, не в силах найти оправданий, которые не звучали бы жалко даже в её ушах.
— Я знаю, просто… работа, проекты… — беспомощно пробормотала она.
— Какая работа?! — он взорвался. — Ты же сказала, что кафе закрыли! Сидишь у какой-то подруги! Какой ещё проект? Проект по пропиванию последних денег?
Щелчок в трубке прозвучал оглушительно. Альбина сидела с телефоном в руке, чувствуя жгучий стыд. Он был прав. Абсолютно прав.
Откровения с подругой
Кати вернулась усталая, но принесла бутылку красного и две порции супа из ближайшей столовой. Они сидели на кухне, заваленной посудой и пачками с недоеденным печеньем.
— Ну что, как успехи на трудовом фронте? — спросила Катя, разливая вино по стаканам.
— Полный ноль, — Альбина сгорбилась, обхватив стакан руками. — Предлагают копейки или требуют неведомый опыт.
— Может, действительно домой? — осторожно предложила подруга. — Ты же сама говорила, что брат на изломе. Маме плохо. Может, твоё место сейчас там?
Альбина залпом отпила вина. Его терпкий вкус смешался со вкусом поражения.
— Я не могу, Кать. Там… там конец. Тот тупик, из которого я с таким трудом выбралась. Там больная мать, которую я боюсь увидеть, вечно недовольный брат, который меня ненавидит… Там нет меня. Той, кем я была здесь.
— Но здесь сейчас тоже нет тебя, — мягко, но точно заметила Катя. — Здесь есть тень, которая пьёт моё вино и спит на моём диване. Та Альбина, что рулила кафе, куда мы все ходили, — её нет.
Эти слова попали точно в цель. Альбина ничего не ответила. Она смотрела на виноградные разводы на своём стакане, понимая, что подруга, как всегда, права. Её побег в Питер обернулся бегством по кругу. Она прибежала обратно к своему страху и одиночеству.
Ночное прозрение
Ночь застала её у окна. За стеклом плыл питерский туман, скрывая контуры домов, превращая мир в размытое пятно. Так же размыто и бесформенно было сейчас всё её существование.
Она взяла телефон, листая старые фото. Вот она — улыбающаяся, уверенная, стоит в своём кафе, «Подсолнухах», за спиной — довольные гости. Вот её мама смотрит на неё с экрана — это фото они сделали в последний её приезд домой. Мама смотрела с такой любовью и такой гордостью. "Ты у нас всё сможешь, дочка".
А что теперь? Она не могла найти даже простой работы. Потому что все её силы уходили на то, чтобы убежать от себя самой. От необходимости сделать выбор. Принять решение.
Она представила Руслана. Его сгорбленную спину у маминой кровати. Его усталые глаза. Его одинокое сопротивление безнадёжности. Он не сбежал. Он нёс свой крест, даже когда это было невыносимо тяжело.
И она поняла. Её кафе, её администраторский опыт, её умение находить общий язык с клиентами и персоналом — всё это было не для того, чтобы покорять холодный и равнодушный Питер. Всё это было нужно там, дома. Чтобы организовать уход за матерью. Чтобы найти сиделку. Чтобы поддержать брата. Чтобы наконец-то повзрослеть и принять на себя часть семейной ответственности, а не перекладывать её на чужие плечи.
Страх оставался. Ледяной ком в груди никуда не делся. Но сквозь него пробилось другое чувство — неясное, слабое, но твёрдое. Чувство долга. И странное ощущение, что это и есть тот самый главный «проект» её жизни.
Она открыла приложение с билетами. Поезд до дома уходил ранним утром. Палец завис над кнопкой «Забронировать». Она сделала глубокий вдох, словно собираясь нырнуть в ледяную воду.
И нажала.
Дорога домой. Решение
Палец дрогнул над экраном, но кнопка «Забронировать» была уже нажата. Электронный билет с режущей душу простотой упал во «Входящие». «Санкт-Петербург — Уфа. Поезд 109Щ. Отправление 06:47. Вагон 7, место 38. Плацкарт».
Плацкарт. Ещё несколько месяцев назад она с брезгливостью морщилась при мысли об этом виде транспорта, предпочитая его «Сапсану» или хотя бы купе. Теперь же это было идеальным отражением её падения — общее пространство, общие запахи, общее унижение.
Сердце заколотилось с такой силой, что стало трудно дышать. Комната, заваленная её немногочисленными вещами, вдруг поплыла перед глазами. Она схватилась за спинку стула, чувствуя приступ паники. «Что я наделала? Это ошибка. Я не могу туда вернуться. Я не вынесу этого». Мысли метались, ища лазейку, оправдание, чтобы остаться. Отменить билет. Сказать, что заболела. Что нашла работу.
Она посмотрела на свои руки, сжимающие деревянный спинку стула до побеления костяшек. Эти руки умели идеально выстраивать работу бара, рассчитывать закупки, улаживать конфликты. Эти же руки теперь неделями бездействовали. Они стали чужими.
Из соседней комнаты донёсся смех Кати — она с кем-то болтала по телефону. Лёгкий, беззаботный звук, который резанул по живому. У Кати была своя жизнь, свои проблемы, и Альбина стала в ней тяжёлым, неудобным грузом.
Нет. Оставаться здесь, в этом подвешенном состоянии, было уже нельзя. Это было медленное самоубийство. Возвращение домой, каким бы болезненным оно ни было, было шагом вперёд. Пусть в пропасть, но вперёд.
Она распрямила плечи, сделала глубокий, прерывистый вдох и принялась судорожно сгребать вещи в чемодан. Действия были резкими, почти истеричными. Она не думала, что брать, а что оставить — она просто хотела поскорее совершить этот поступок, пока страх снова не парализовал её.
Вокзал
Пять утра. Вокзал был похож на гигантский муравейник, пробуждающийся к жизни. Воздух гудел от голосов, гудел от объявлений, гудел от напряжения сотен людей, куда-то едущих от своих проблем или, наоборот, к ним.
Альбина стояла у своего пути, сжимая ручку чемодана так, будто это был якорь, способный удержать её в этом, хоть и неуютном, но знакомом Питере. Поезд, огромный, зелёный и усталый, уже стоял у платформы, выпуская из своих недр запах дезинфекции, дешёвой колбасы и бесконечной усталости долгого пути.
Она ловила на себе взгляды. Молодая женщина с дорогой, но помятой сумкой и потерянным лицом — здесь таких было много. Каждый уносил с собой свою личную драму. Рядом протащили мешок с картошкой, задев её за колено. Какая-то бабушка в платке что-то кричала провожающим. Пахло семечками и бензином.
«Последний шанс. Можно развернуться, уехать к Кате, сказать, что передумала», — нашептывал внутренний голос, сладкий и предательский.
Но тут же в памяти всплыло лицо Руслана — не злое, а пустое, выгоревшее. И голос матери из последнего разговора: «Ты приедешь? А то я тебя забываю, доченька… образ твой из памяти выскальзывает…»
Слёзы подступили к горлу, горькие и солёные. Она сглотнула их, с силой дёрнула чемодан и пошла к вагону, отдавая билет проводнице — пожилой, уставшей женщине с безразличным лицом.
Поезд
Плацкарт встретил её стеной знакомого, тошнотворного воздуха: спёртый кислород, варёная курятина, яблоки, мокрая собачья шерсть (где-то на верхней полке скулил пёс) и сладковатый запах дезодоранта, не справляющегося со своей задачей.
Её место было нижним, у окна. Напротив уже сидела мать с ребёнком, разбирая свои вещи на свободной половине стола. Ребёнок тут же принялся кричать.
Альбина прижалась лбом к холодному, немного грязному стеклу. За окном проплывали огни Питера — её города, города её иллюзий и её краха. Он оставался прекрасным и недоступным, как и прежде.
Поезд тронулся с глухим стуком, и сердце её сжалось от окончательности этого момента. Мосты, каналы, окраины — всё уплывало назад. Вперёд же мчалась неизвестность.
Проводница раздавала постельное бельё. Альбина машинально приняла свой комплект — жёсткий, пахнущий чужой стиркой. Разбирая постель, она уронила подушку на грязный пол. Когда подняла, на серой наволочке осталось чёткое чёрное пятно от грязи. Это была такая мелочь, такая ничтожная деталь, но именно она стала последней каплей. Она сжала эту грязную подушку, упёрлась лбом в неё и тихо, беззвучно зарыдала, стараясь, чтобы её слёз не увидел и не услышал никто в этом общем, шумном, неспящем пространстве. Она плакала о потерянной работе, о съёмной квартире, о своей гордости, о матери, о брате, о всей своей сломанной, не такой жизни.
В пути
Ночь в поезде тянулась мучительно долго. Она не спала. В ушах стоял грохот колёс, сливавшийся с храпом, детским плачем, обрывками разговоров. Кто-то громко спорил о политике, кто-то пил водку заветренным голосом пел песню.
Она вставила наушники, но музыка не спасала — мелодии казались чужими и бессмысленными. Она достала телефон, снова и снова перечитывала сообщение от Ивана Петровича. «Ты была лучшим администратором». Эти слова сейчас звучали как насмешка. Лучший администратор, который не смог найти работу и сбежал домой, к больной матери, как провинившийся подросток.
Она представила, как войдёт в дом. Что скажет? Как посмотрит в глаза Руслану? Он будет её ненавидеть. И будет прав.
Ребёнок напротив наконец уснул. Мать, уставшая, с потухшим взглядом, смотрела в окно на мелькающую во тьме пустоту. Их взгляды встретились. Женщина слабо улыбнулась, который понимает твою боль, потому что у него своя, не меньше. Этот безмолвный знак поддержки от незнакомки был первым лучом света за весь этот бесконечный день. Альбина кивнула в ответ, и ей стало чуть-чуть, на каплю, но легче.
Она прикрыла глаза. Под стук колёс ей померещился мамин голос, тихо напевающий ту самую, цыганскую. «Дорогой длинною…» Не было сил даже на то, чтобы всплакнуть. Осталось только глухое, всепоглощающее принятие. Принятие своего поражения. Принятие дороги домой.
Она не знала, что найдёт там. Ничего хорошего она не ждала. Но бежать было уже некуда. Оставалось только ехать вперёд — навстречу своему стыду, своей вине и своей, такой невыполненной, обязанности. Поезд нёс её сквозь ночь, и она была его пленницей.
Рассказ построен на реальных событиях
Оставайтесь с нами, ПОДПИСАВШИСЬ НА КАНАЛ.
Смотрите также:
История человека, который слишком поздно понял, что быть сильным — значит быть одиноким
Его наказали за то, что он не бросил мать. История одного сына, которого забыли свои
Как ночной клуб перерезал последнюю нить к дому. Исповедь дочери, предавшую мать