Свою третью часть автор назвал менее иронично и дерзко, получив нагоняй и советы от своих рецензентов. Здесь он уже не стал шутить, ... не все понимают шутки, сформулировав результат следующим образом: "... это книга которая была написана в моей каюте на протяжении 62 конвоев и 38 ночных патрулирований. И мне кажется, что материал этой книги получен целиком из первых рук, а что касается ее недостатков, то я уверен - все они обусловлены окружающей обстановкой."
И кто мы такие, чтобы не согласиться с автором, и не поблагодарить переводчиков?
Продолжение, начало - ЗДЕСЬ, и ВОТ ГДЕ, и ТУТ.
...Может показаться незначительным, чтобы ожидать этого два с половиной года: прекрасным воскресным утром выйдя на шканцы, услышать от первого лейтенанта, взявшего под козырек: «Команда построена, сэр!». Я не считаю это незначительным.
Когда я спускался вниз по трапу правого борта, чтобы произвести смотр команды корабля, я не чувствовал, что зря потратил время или отдавал дань простой формальности. Воскресное утро на борту всегда знаменательно: корабль выглядит празднично, каждый принаряжен, и каждый (кроме нескольких моряков, которым не удается экономить) старается на этом смотре предстать с золотой кокардой, каждый готов встретить глаза капитана, выдержать и оправдать его испытующий взгляд. Мне это воскресное утро запомнилось надолго - невозможно было не чувствовать гордости оттого, что моя команда ждала меня (как и другие команды во всех гаванях земного шара ожидали своего капитана), и что я играл свою роль в дружной и почитаемой церемонии. Хотя гордость - самый худший из смертных грехов, она превосходна во многих других отношениях.
Большинство моряков, совсем молодых по возрасту и опыту, внимательно смотрели, как я медленно иду вдоль строя, тоже молодой, но уверенный в себе, иду, исполняя обычай британских моряков, зародившийся, когда первый из них вышел в море. Ничто не проявилось в этой войне с большей ясностью, чем то, что мы нация мореплавателей наделенная особым чувством, что мы потомственные моряки даже если раньше не знали моря - ведь море у нас в крови, и кровь доказала эту истину бессчетное число раз. Здесь в строю стояло больше двух десятков молодых парней, которых наудачу выбрали из тысяч других, занимавшихся самым разным трудом или вообще еще не работавших. Они взяты, чтобы на корабле, как говорится, «плясать от печки», не имея никакого опыта, полученного на берегу; и через ничтожный промежуток времени они становятся такой же незаменимой частью корабля, как его машины, и кажется, что именно они и предназначались для такой работы. Я не хотел сказать, будто никакая иная нация не может этого делать - подобную точку зрения опровергает и сама история мореплавания и современность, и дела наших верных союзников; я утверждаю лишь, что наша нация выполняет эту работу великолепно, как национальное искусство, которое, думается, никогда не угаснет.
Во всяком случае, все это справедливо для команды «Вингера».... Дальше по той же стороне выстроились сигнальщики и матросы разных корабельных специальностей. Всех сигнальщиков я уже знал по именам, благодаря их работе на мостике, так же, как и стюардов кают-компании; матроса, служившего в корабельном лазарете я тоже «видел насквозь» как довольно ловкого торговца, доказавшего мне это еще вчера, когда я прибег к его профессиональной помощи.
«Это точно то, что вам требуется, сэр», - сказал он, протягивая неопрятно выглядевшую бутылку с надписью: «Парафинум ликвидум». «Боже правый! - сказал я. - Это ведь жидкий парафин». - «О нет, сэр, - с готовностью возразил он. - Этот гораздо лучше очищен».
Предполагаю, что в его ответе присутствовала некоторая двусмысленность, и этого было достаточно, чтобы в любом случае меня одурачить.
Закончив с этой боевой частью, я перешел к шкафуту левого борта, где были построены матросы машинного отделения и кочегары. Для корабля подобного тоннажа «Вингер» имел довольно большой экипаж; и здесь, в особенности среди кочегаров, преобладали юные лица. Конечно, война быстро учит, но глядя на них, казалось большим преувеличением ждать, что эти молодые парни сумеют овладеть сложнейшими механизмами. Позади них компактной группой стояли техники-механики машинного отделения и старшины кочегаров, люди уже пожилые, некоторые даже из пенсионеров - гордость флота, о чем говорили их орденские ленточки. С такой сильной и опытной командой «Вингер» одолеет любые испытания; я подумал об этом, когда увидел в глазах главного механика гордость, которую полностью с ним разделял. На этой оптимистической ноте и закончился смотр личного состава.
По целому ряду причин в это первое воскресное утро я не говорил с командой, хотя знал, что вновь назначенные капитаны обычно пользовались таким случаем и высказывались по самым разным вопросам. Я же считал, что слишком слабо знаю команду, чтобы мои слова могли обратить на себя внимание, а команда не знает меня, и мои слова повиснут в воздухе. Лишь когда мы узнаем друг друга, в моем выступлении появится необходимость и смысл. Речь совершенно незнакомого человека ничего не значит по сравнению со словами того, кого вы знаете и понимаете. Мне не хотелось начинать с банальностей или с шаблонного бодряческого разговора, а настоящий материал для серьезного раздумья и обсуждения я получу гораздо позднее.
«За пустую болтовню надо бить насмерть, - с чувством решил мой знакомый капитан миноносца, когда я как-то упомянул о своем отношении к словам, сказанным перёд командой корабля: - В наши дни люди ждут весомого слова...»
Таким образом, в это воскресное утро я пропустил свою возможность. Вместо пустых речей я предпочел прочитать молитвы и двадцать третий псалом, затем мы исполнили, как сумели, гимн, который прибавил нам уверенности и согласия. После всего этого первый лейтенант подал команду разойдись» и прозвучал «Отбой».
Завершив осмотр, я познакомился со своеобразным собранием из девятнадцати книг, расположив их по порядку от «Журнала показаний гидрокомпаса» (я знаю что такое "гирокомпас" - но так в источнике!) до «Книги регистрации заказных писем» - все они еженедельно требовали просмотра и внушительной стопой лежали на моем столе, но сегодня я решил в них не заглядывать и радовался воскресной передышке.
Я чувствовал, что заслужил эту передышку хотя бы ценой изнурительных обходов, которые сделал вчера. Отмечу, что капитанские обходы полностью зависят от вас самого, оттого, что вы в них вложите - они могут стать пустой формальностью или же глубоким критическим осмотром всего корабля. Для первого раза я выбрал последнее к своему собственному удовлетворению и к удивлению и изнеможению моих офицеров.
Не только кубрики, но и кладовые, и пороховые погреба - все было досконально осмотрено. Это означало два часа передвижения вверх и вниз по трапам, протискивания через люки водонепроницаемых переборок, складывания вдвое своего тела, чтобы забраться в отсек телефонных кабелей и в форпик, нестерпимой жары в котельной. Я едва не задохнулся в отсеке, где хранились краски, был ослеплен при полировочных работах в отсеке главного механика. Это были затянувшиеся акробатические, не слишком приятные упражнения, которые дали мне огромную информацию и, между прочим, вызвали неутолимую жажду. Я увидел много такого, что можно было от души похвалить, например, баню, которая оказалась исключительно чистой, и машинное отделение по уровню гигиены не пригодное для того, чтобы в нем есть и спать. Не понравились мне гамаки, которые были кое-как сложены, и духовка, из которой сочились капли застарелого жира. Но я был бы очень недоволен, если бы мне совсем нечего было критиковать.
После обеда я отправился в управление, чтобы засвидетельствовать свое усердие и преданность и (говоря уже серьезно), чтобы нанести чисто официальный визит адмиралу. Старшего штабного офицера управления не оказалось на месте, зато его заместитель, мой приятель, сидел в глубоком кресле.
Когда я вошел, он поднялся навстречу и дружелюбно сказал: -Слышал, наш парень делает успехи. Поздравляю. -Спасибо, - ответил я. -Каков корабль? -Замечательный. -Устранили неполадки, отмеченные в вашем списке дефектов? -Да. -Надеюсь, рейс прошел хорошо? -Нет, плохо. Он посмотрел на меня: -Раньше вы были разговорчивей. -Раньше я был первым лейтенантом, - ответил я с чувством собственного достоинства. -Хорошо, хорошо. Вы хотите увидеть адмирала сегодня? -Если он захочет меня видеть. -К сожалению, он на совещании. Впрочем, вновь назначенные командиры, те, что только назначены, имеют право встретиться с ним. Я пойду, доложу о вас.
Он довольно нарочито запер на ключ все ящики своего стола и вышел, оставив меня созерцать висевшую на стене карту, которая в самых ярких красках и с пугающими деталями живописала опасности навигации в здешнем районе. Опасностей было очень много.
Беседа с адмиралом представляла собой нечто совершенно особенное и не может быть включена в эту книгу. Большая часть моих реакций во время разговора оказалась чрезвычайно глупой, и об этом не стоило бы читать, особенно впоследствии, после войны, когда истинные старшие командиры будут свалены в одну кучу, называемую «штабные офицеры», и предстанут перед публикой как невежественные, достойные насмешек фигуры. Но я все же напишу независимо оттого, вызовет моя запись гордость или насмешки потомства, что я вышел из адмиральского кабинета готовый броситься в бой против кого угодно и где угодно.
Были и другие высказывания, которые ободряли меня, хоть и менее авторитетно, чем адмирал, но зато с весьма приятной доброжелательностью, и, кроме того, они всегда оставались под рукой на столе. Здесь были знаки внимания с других кораблей, многие оказались написанными с таким юмором, что могли испугать относительно моральной устойчивости молодых сигнальщиков, если бы те не были еще кем-то, кроме сигнальщиков, и явно не принадлежали к той части состава ВМФ, которая неспособна ничему удивляться. Здесь были и письма друзей, оставшихся на берегу; некоторые из них даже не разбирались в морских чинах и званиях и сильно преувеличивали мое положение.
(«Капитану Монсэрату, Британский флот» - так долгое время моя мать предлагала лучшим друзьям моего детства адресовать письма.)
Со временем для меня стало само собой разумеющимся ставить выпивку в Морском клубе людям, которые, в сущности, были неинтересны, но на чьи поздравления я не мог ответить одной лишь простой признательностью. Да и были ли они все так уж неинтересны, как казалось?
«Я всегда говорил, что вы получите работу, - заявил мне некто, кого я видел впервые в жизни. - Мне виски...».
Но это показание и забавное начало (даже за 15 шиллингов, истраченных на спиртное) вскоре сменилось вполне нормальными и доброжелательными отношениями на вполне трезвой основе.
А вот образчик ответов для Н., моего друга, который написал своеобразное исследование о моих первых днях на флоте (с учетом моих интересов, которые определятся уже в послевоенное время). Он спрашивал, существовала ли на борту корабля истинная демократия.
- Несомненно, существовала, - отвечал я, - и не просто демократия, но полностью централизованная демократия. Не могло быть даже самого ничтожного решения, которое избежало бы внимательнейшей официальной оценки. Представьте: выборный комитет заседает позади мостика, обсуждая мои приказы рулевому, и отменяет те из них, которые противоречат общественному мнению. Вопрос выходить или не выходить в море решается всенародным голосованием, и я переживаю нелегкое время, заручаясь поддержкой большинства, прежде чем смогу получить приказ о выходе. Молодые моряки, разумеется, организованы в Союз молодежи, в котором все службы представлены братскими делегациями; их флаги с такими смелыми лозунгами, как: «Вниз, вместе с якорем!» или «Выше самого Духа!» и т. п., создают захватывающее зрелище и вряд ли очень уж мешают моим собственным флаговым сигналам. Могу вас заверить, что на моем корабле царит особая атмосфера.
Но настоящая работа не позволяла, разумеется, никаких подобных делегаций и комитетов, хотя, возможно, все это и могло бы существовать в эксперименте.
Ссылка на продолжение - ЗДЕСЬ.
PS.Кнопка для желающих поддержать автора (знаю что их не будет) - ниже, она называется "Поддержать", )).