Глава✓ 184
Начало
Продолжение
Здесь, в столице побеждённой Франции, народ вел себя как ни в чём не бывало.
Признаюсь, сердце затрепетало от радости! Сколько воспоминаний! <...> Раненые русские офицеры проходили мимо нас и поздравляли с победою. «Слава богу! Мы увидели Париж с шпагою в руках!» «Мы отмстили за Москву!» повторяли солдаты, перевязывая раны свои», — радовался поэт Константин Батюшков.
В булочных пекли ароматный хлеб и хрустящие булочки, в трактирах, которые тут называли ресторанами, улыбчивые молодые женщины и мужчины разносили тарелки с вкусной едой, на столах обедающих строки стояли бутылки. И посетителями были не только победители, но и простые обыватели, местные жители. Они улыбались, перебрасывались шутками, женщины демонстративно строили глазки и не прочь были уединиться до интимных игр с такими колоритными захватчиками.
"На Елисейских полях, там, где парижский щеголь подавал своей красавице пучок новорожденных цветов и трепетал от восхищения, читая ответ в ласковых ее взорах, стоит у дымного костра башкирец, в огромной засаленной шапке с длинными ушами, и на конце стрелы жарит свой бифштекс." - 22-летний ополченец и адъютант генерала Остермана-Толстого Николай Лажечников был в невероятном восторге.
Маша, своими глазами видевшая, с каким остервенением москвичи сжигали своё имущество, лишь бы оно не было осквернено руками захватчиков, не могла этого понять. Она вспомнила, как девочка, помощница кухарки, которой воспользовались пара пьяных французов, повесилась в парке, на старом обгорелом клёне. Челядь, крепостная, дворовая девка не снесла стыда и позора, хотя наверняка давно потеряла девичество или с кем-нибудь из господ или их гостей, или с лакеем. Но для неё оказаться жертвой насилия иноземца-налётчика оказалось невыносимой ношей, настолько, что она рискнула загробным спасением души своей.
Парижанки от белошвейки и служанки до трактирщица или буржуа, порой с высокими и звучными титулами, специально мочили и без того тонкие ткани платьев, лишь бы привлечь внимание победителей. И искренне гордились тем, что провели с ними ночь, даже хвастались своими "победами" над победителями.
" К утру лагерь наш был наполнен парижанами, особливо парижанками, которые приходили продавать водку: boire la goutte, и промышляли прочими непотребствами…
… Наши солдаты скоро стали называть водку берлагутом, полагая, что это слово настоящий перевод сивухи на французском языке. Вино красное они называли вайном и говорили, что оно гораздо хуже нашего зелена вина. Любовные похождения назывались у них трик-трак, и с сим словом достигали они исполнения своих низменных желаний" - писал друзьям по Английскому клубу двадцатилетний поручик Николай Муравьев, награждённый за истинные доблесть и отвагу орденами св. Анны 3-й ст. 1812, св. Владимира 4-й ст с бантом 1813, св Анны 2-й степени 28 мая 1814-го и золотой шпагой с надписью «За храбрость» в том же 1814-м году.
Маше, наблюдающей это развращѣнное поведение, становилось мерзко. Супруг её втихомолку ворчал, что ему и его коллегам вскоре предстанет новая задача - лечить последствия столь вольных нравов, ибо букеты цветов и "подарки Венеры" часто идут парочкою.
Но положение обязывает: после заключения мирного соглашения супруг её был назначен главным врачом русского оккупационного корпуса и ей следовало быть сердцем и душой русского офицерского общества и Марья Яковлевна частенько слушала жалобы на несоответствие представляемого в романах и новеллах французских романистов и действительное положение вещей.
Слушала и посмеивалась. Господа офицеры, в лучшем случае в своей собственной деревне бывающие в летние месяцы и с отвращением взирающие на полевые и огородные работы, сады, полные зреющих фруктов, мальчишек, лучших в прудах рыбу и баб, работающих в огородах и на скотных дворах и грезящие о возвышенных развлечениях пейзан французских, с удивлением отмечали крайнюю убогую нищету последних.
Всё романисты врут! - было единым насмешливым мнением.
Еда оказывалась столь ничтожной, что с отвращением отодвигалась от насмешливых усов казачьих и изнеженного носа дворянского. Улитки виноградные, тушёные и поданные с чесночным или петрушечным маслом, лапки лягушек и бутоны колючек с оливковым маслом вызывали смех и негодование.
Зато у бивуачных костров, на которых в котелках булькал наваристый кулеш или щи, или каша гречневая, полбяная или перловая, толпились желающие отведать сие кушанье вполне себе состоятельные парижане и парижанки. Особливой любовью усталые бойцы окружали маленьких детей - им доставались лучшие куски из походного солдатского котелка.
Здесь, в Париже, Маша впервые почувствовала себя плохо.