Глава ✓185
Начало
Продолжение
Опустились на Санкт-Петербург прозрачные сумерки.
За окном с непривычными двойными рамами шумит и сверкает чужой город.
Генриетта прилипла носом к окнному стеклу, разглядывает сверкающие от сырости камни мостовой, которые напоминают мокрых черепах, ползущих куда-то бок о бок. Свет фонарей проезжающих экипажей сверкает на них бликами и снова пропадает, сминаемый колесами карет, возков и юбками дам. Снег куда-то пропал, в воздухе висит промозглая сырость, что до дрожи пробирает сквозь отсыревшее платье. Небольшой камин греет и эту комнату-кабинет и ту, где Мэри решила устроить спальню. На огне греется чайник, и лёгкое посвистывание его и нагоняет тоску, выжимая слёзы из глаз, и успокаивает.
Привычные упорядоченные действия дают хоть какую-то уверенность: стоит заварить чаю, согреть руки о горячую чашку, съесть сэндвич - и жизнь покажется другой. Она просто устала и перенервничала, слишком много несбывшихся глупых мечтаний и ожиданий рухнуло под натиском реальности. Сейчас их с сестрёнкой ждёт горячий ужин в виде сэндвичей с маринованной сельдью, вареные яйца и горячий чай. Дома о таком ужине ещё полгода назад Генриетта и мечтать не смела: остатки с хозяйского стола, миска овсянки на снятом молоке, кусок хлеба - вот и весь ужин дочери фермера или горничной в богатом доме. Англичане - прижимистые нация и даже в состоятельной семье остатки ужина могут съесть на завтрак. Ветчина, остывший картофель, тушёная фасоль, остатки запечённой баранины и уж тем более оленины не выбрасывали, не отдавали слугам, а съедали сами.
Поужинав, малышка уснёт - набегалась по верхним комнатам и лавке, даже в пакгаузы заглянула, разглядывая тщательно упакованные в промасленную ткань станки, дорогие ящики с охотничьими ружьями, образчики пороха, олова и свинца, оставленных на Архангельских складах. В лавку заносили кипы зашитых в парусину дорогих тканей, коробки с кружевом, проложенным папиросной шелковой бумагой. Нитки и иголки, перчатки всех цветов и длин, перья, пряжки, сверкающие цепочки и бархатные и картонные футляры с духами и одеколонами.
Мистер Бингли предпочитал работать с товаром проверенным, но миссис Джейн уговорила его рискнуть и добавить знаменитых английских и колониальных товаров для дам.
Первый день в столице Российской Империи угас, и вместе с этим угасали и надежды Мэри. Укладывая Генриетту в одну для них двоих постель она раздумывала, когда Михаил найдёт её и найдет ли вообще, когда на внутренней лестнице раздались торопливые уверенные шаги и замерли у её дверей. Тихий стук разбил тревогу.
- Мэри Ричардовна, открывайте, барыня, Михаил твой пожаловал.
С замершими дыханием, на ватных ногах она подошла к дверям и отомкнула замок. Высокий, широкоплечий, зеленоглазый и бледный от волнения Михаил Ларин всматривался в черты девушки, похитившей его покой. Среднего роста, крепкая, хотя и худощавая, с руками, привычными к работе, не красавица. Но каким огнём сверкают светло-карие глаза, решительно сжатые губы и брови вразлёт, задорно завиваются кольцами пепельные кудри, обычно убранные в строгий узел на затылке. Эта девушка ошибок не прощает.
- Не ждал я Вас так скоро, мисс Мэри, не взыщите. Как передали мне письмо Ваше, так места себе найти не мог, только освободился, так сразу сюда, к Вам. В руках Ваших судьба моя, какой же ответ мне дадите, коли скажу, что не служить мне в Архангельске?
- Согласна я разделить жизнь им судьбу Вашу, хоть и в самом дальнем гарнизоне. Но помимо моих чаяний есть ещё и служба моя. Мистер Бингли очень на меня рассчитывает. Я ведь не одна приехала.
Проходите в комнаты, прошу Вас, и вы Семён, тоже заходите, Генриетта умаялась, спит уже. Тут и чаю для вас горячего найдется, и перекусить соберу. Как бы ни был ей дорог Михаил, оставаться с ним в одиночестве она не могла - это поставило бы крест на её репутации.
Наливая чаю и делая сэндвичи с копчёной рыбой, что принес с собой Семён, она рассказала о задачах, поставленных перед ней и о спутнице, которую не могла оставить без своей заботы. А Михаил поведал, как проворовался Архангельский стемпельмейстер, ответственный за приложение таможенной печати к грузам, через таможню проходящим. Ему предписывалось все товары, предназначенные к вывозу и ввезенные, клеймить, при этом накрепко смотреть, чтобы не повредить товар. Стемпельмейстер в случае причинения вреда купцу должен был возместить стоимость испорченного товара, а он эту оказию на пакгаузных инспекторов списывал.
А тут инспекция, и товар неклеймёный Мишка на судне уплывающем обнаружил. Шуму было! Мишку в столицу-то и отправили, в должность нового стемпельмейстера входить и клейма получать. Но не в Архангельском порту служить ему отныне, а вот в Петербург или Ригу начальство отправит - неведомо. Авось, да пойдёт навстречу женатому на иностранной купчихе и в столице оставит?
А через месяц в крохотной церквушке православный раб божий Михаил Ларин венчался с протестанткой рабой божьей Марией Шиллингворт.
Особой подписью в Синоде обещала Мария воспитывать детей, рождённых в браке в православной вере. В качестве особого отношения Михаил Ларин остался при Петербургском морском порте, в должности младшего стемпельмейстера.