Каждый раз, когда звонил телефон, Анна вздрагивала. Старенький мобильник давно следовало заменить, но она не могла — именно на этот номер звонила мама. Еженедельно, по воскресеньям, ровно в семь вечера.
— Как дела, доченька? Как внуки? А на работе что нового?
Анна отвечала скороговоркой — всегда торопилась. То ужин готовить, то отчёт дописывать, то сериал начинался.
Каждый раз обещала себе, что в следующее воскресенье поговорит подольше, расспросит о здоровье, о соседях, о том, как кошка Муся, которую мама подобрала три года назад на дачном участке.
Но следующее воскресенье ничем не отличалось от предыдущего. Снова спешка, снова «мам, давай потом поговорим, я перезвоню».
Мама никогда не обижалась. Только вздыхала:
— Конечно, Анечка. Ты занята, я понимаю. Береги себя.
Анна и правда всегда была занята
Сначала институт, потом замужество, карьера, дети. Визиты к родителям превратились в ритуал по большим праздникам — Новый год, мамин день рождения, иногда майские на даче.
С годами Анна научилась глушить чувство вины за эти редкие встречи. В конце концов, у мамы была своя жизнь, у неё — своя.
— Мама, ты не представляешь, что творится на работе, — Анна держала телефон плечом, одновременно помешивая соус и проверяя в ноутбуке почту. — Новый проект, дедлайны горят, начальник с ума сходит…
— А ты не перетруждайся, — в мамином голосе слышалась улыбка. — Помнишь, как в детстве ты заболела перед школьной олимпиадой? Всё переживала, а я тебе тогда что сказала?
— Мам, это было сто лет назад, — отмахнулась Анна. — Слушай, тут у меня соус выкипает, давай я перезвоню?
— Конечно, доченька. Только не забудь.
Она, конечно, забыла. Закрутилась, потом было неудобно звонить поздно, потом навалились новые задачи. Отложила до следующего воскресенья.
Но в следующее воскресенье телефон молчал. Анна удивилась — за десять лет мама ни разу не пропустила их еженедельный созвон. Набрала сама — длинные гудки, никто не берёт трубку.
«Наверное, к соседке пошла», — решила Анна и вернулась к своим делам.
Телефон зазвонил ближе к полуночи
Номер был незнакомый.
— Анна Викторовна? — спросил мужской голос. — Это из больницы. Ваша мама у нас.
Потом было оцепенение. Больничные коридоры, пахнущие хлоркой. Усталый врач, говорящий что-то про обширный инсульт. Размытые часы в реанимации.
И мамина рука — такая маленькая, в синяках от капельниц — безвольно лежащая поверх одеяла.
— Поговорите с ней, — посоветовала медсестра. — Она может вас слышать.
И Анна говорила. Она впервые за много лет говорила долго и спокойно. Не торопилась и не смотрела на часы.
Вспоминала, как была маленькой: школу, маму, которая учила её кататься на велосипеде и пекла по воскресеньям яблочные пироги. Вспоминала, как мама плакала на её выпускном.
Анна держала её за руку, обещала, что будет приезжать чаще. Сказала, что заберёт её к себе, как только ей станет лучше, и что внуки по ней очень скучают и ждут её.
Мама так и не пришла в сознание
Через три дня её не стало.
На похоронах было немного людей. Соседи, две мамины подруги с почты, где она проработала всю жизнь, дальняя родственница из пригорода. Анна стояла, не чувствуя ни холодного ветра, ни моросящего дождя, и думала о том, как мало знает о маминой жизни в последние годы.
Дома, разбирая мамины вещи, она нашла коробку со старыми фотографиями. На большинстве из них была она сама — Анна-первоклассница с огромными бантами, Анна-подросток с сердитым взглядом, Анна-выпускница в вечернем платье, Анна в свадебном наряде. Мама бережно хранила каждый момент её жизни.
В ящике комода обнаружился ежедневник в потёртой обложке. Анна открыла его и замерла. На каждой странице — записи о ней, о внуках.
«Анечка сегодня звонила, рассказывала про новый проект». «Петенька пошёл в музыкальную школу, Аня говорит, будет на скрипке играть». «У Сонечки первая пятёрка по математике, вся в маму».
Перелистнув несколько страниц, Анна увидела запись, сделанную за день до маминого инсульта: «Всю ночь снилась Анечка маленькая. Как мы с ней на море ездили, когда ей было десять. Она ракушки собирала и смеялась так звонко. Завтра обязательно ей об этом расскажу».
Но рассказать уже не успела.
В дальнем углу шкафа Анна обнаружила аккуратно сложенные вещи — её детские платьица, школьные тетрадки с пятёрками, самодельные открытки, которые она когда-то дарила маме на 8 Марта.
И ещё конверты — десятки конвертов с фотографиями внуков, которые Анна изредка отправляла по почте, когда мама ещё не освоила смартфон.
А потом она нашла телефон
Старенький, с потрескавшимся экраном. Зарядное устройство лежало рядом, аккуратно смотанное. Анна подключила его к розетке, и через несколько минут экран ожил.
Открыв список звонков, она увидела только одно имя — своё. Входящие, исходящие — только их разговоры. В сообщениях — фотографии внуков, которые Анна отправляла от случая к случаю, и мамины ответы: «Какие хорошенькие! Спасибо, доченька!» Последнее сообщение было отправлено три недели назад.
Анна зашла в галерею и обнаружила десятки скриншотов их видеозвонков — моменты, когда она мельком показывала маме детей или новую квартиру. Мама сохраняла каждый кадр, где было видно лицо дочери или внуков.
В заметках оказались рецепты Анниных любимых блюд — «На случай, если Анечка приедет», список дней рождения всех членов семьи и даже расписание школьных каникул внуков — «Вдруг смогут погостить».
Анна сидела на полу в маминой квартире, прижимая к груди телефон, и наконец-то плакала — навзрыд, как в детстве, когда только мама могла утешить. Но теперь некому было гладить по голове и говорить, что всё будет хорошо.
Её собственный телефон зазвонил, когда за окном уже стемнело. На экране высветилось «Сын».
— Мам, ты где? — в голосе Петра слышалось беспокойство. — Мы с Софией волнуемся, ты не отвечаешь...
— Я у бабушки, — тихо ответила Анна. — Разбираю вещи.
— А, — в голосе сына появилось облегчение. — Слушай, мы тут с ребятами собираемся в выходные на дачу, можно я возьму твою большую палатку?
Анна слушала, как сын рассказывает о своих планах, о предстоящих экзаменах, о новой компьютерной игре, и видела себя — такую же торопливую, занятую, вечно спешащую жить. И маму — терпеливо ждущую, когда у дочери найдётся для неё время.
— Петя, — прервала она сына. — А давай я завтра приеду, и мы поговорим. По-настоящему поговорим. Я расскажу тебе, какой удивительной была твоя бабушка.
— Эм... ладно, — растерянно согласился Пётр. — А что, что-то случилось?
— Нет, просто... — Анна глубоко вздохнула. — Просто я поняла одну важную вещь. Знаешь, сколько бы тебе ни было лет, однажды ты поднимаешь трубку и понимаешь, что больше никогда не услышишь мамин голос. И всё, что остаётся — это сожаление о несказанных словах и не выкроенном времени.
В трубке повисла тишина.
— Хорошо, мам, — наконец сказал Пётр совсем другим, притихшим голосом. — Я буду ждать тебя завтра. И... я люблю тебя.
— И я тебя люблю, сынок, — ответила Анна. — Больше всего на свете.
Она положила трубку и снова взяла в руки мамин телефон. Завтра она отдаст его в ремонт, чтобы сохранить все фотографии и заметки. Соберёт их вместе с дневником и старыми снимками. А потом купит большой семейный альбом — настоящий, бумажный, с плотными страницами.
И на первой странице будет фотография мамы — улыбающейся, с лучиками морщинок вокруг глаз. Той, что всегда ждала звонка. Той, чей голос больше никогда не раздастся в телефонной трубке. Той, кто научила её самому главному — тому, чему она теперь будет учить своих детей.
Что нет ничего важнее тихих разговоров с родными. Что любовь измеряется не частотой встреч, но глубиной присутствия в них. И что однажды последний звонок прозвучит без предупреждения.