Андрей Соловьев продолжает, со слов отца, рассказ о коммунальной квартире на улице Грановского, 5, (Романов переулок), куда его и дед и бабушка с детьми переехали в 1940 году.
Дикий гвалт и маленький бизнес
Конечно в квартире, соседи менялись. Кто-то уезжал, кто-то умирал, были даже самоубийства. Но, говоря спортивным языком, «основной состав» сохранялся долго и даже я, родившийся в конце 1950-х, застал и запомнил многих.
Одновременно с нами в квартиру заехало семейство Лукачевских. Папа - Наум Израилевич, Мама - Циля Моисеевна. Она про мужа говорила: «Нема такой деловой, он в уборную пойдет и сто рублей принесет». Она была типичная еврейская мать, как героиня Светланы Крючковой из «Ликвидации».
У них было двое детей сын Мишка и дочь Белла. Когда к ним приезжали родственники то поднимался дикий гвалт на смеси русского и идиша. Они не ругались, а просто разговаривали, для этого и собирались и по-другому не умели. Самым незаметным в этом семействе был Наум Израилевич, который в начале войны тихо ушел в народное ополчение и так же тихо сгинул под Москвой.
После войны Мишка женился и вместе с женой и братом Семой организовал доходный бизнес. Увеличивали и ретушировали фотографии. Спрос на эту услугу был огромный, много людей погибло, и остались только маленькие фотографии на документы, а память иметь хотелось. Мутные лица на маленьких фотографиях превращались в писаных красавцев в черных костюмах, правда, почти все на одно лицо. Но спрос был огромный, и Мишка с женой после войны нигде не работали, а Сема, развернувший этот бизнес за пределами Москвы, в семье считался богачом.
Анночка и Марточка
В пятидесятые годы Лукачевские обменялись, и в соседнюю с нами комнату въехала семья Олещенко. Папа и две дочки-сестрички шестидесяти лет, Анночка и Марточка. Довоенный учебник немецкого начинался с фразы «Anna und Marta baden». Почему так их назвали осталось загадкой.
Бабушка, когда увидела старика Олещенко, сказала: «Ходит как архиерей с посохом». Он, наверное, действительно был видной церковной персоной. Когда он умер, все заботы и расходы по погребению взяла на себя церковь, и похоронили его в старой ограде церковного кладбища Новодевичьего монастыря. Простой прихожанин на такое рассчитывать не мог.
Сиротки-пенсионерки Анночка и Марточка, по меркам коммунальной квартиры, оказались вполне безобидными, любили заглядывать в чужие кастрюли, занимать продукты без отдачи и этим все ограничивалось.
На пятерых три фамилии
В следующей комнате жила семья Ольги Владимировны Щекиной, Якова Ароновича Виленкина и их троих сыновей. На пятерых членов семьи у них было три фамилии. Старший, Володя Маштаков, был от первого мужа Ольги Владимировны.
Ольга Владимировна была высококлассной стенографисткой и работала на съездах партии и сессиях Верховного Совета. Ее второй муж Яков Аронович (квартирная кличка «Слон») был инженер-гидротехник, который строил в том числе Асуанскую плотину. Его за это наградили египетским орденом, но поехать получить его в Египет не разрешили по причине «очень еврейского вида». Израиль в то время уже учредили.
В квартире был общий телефон по которому Яков Аронович мог очень долго общаться со своей сестрой Машкой (он по-другому ее не называл) по французски. Поэтому о чем они говорили никто из жильцов понять не мог.
От астмы спасалась курением табака
Единственная соседка, владевшая французским была 80-летняя старушка Евгения Христофоровна, но она страдала астмой, была глухая и вообще очень устала от жизни. От астмы она спасалась курением специального табака «Астматол».
В комнате ей дымить родственники запрещали. Она уходила в ванную, где часами курила свои самокрутки. Соседям приходилось умываться в ее присутствии, что смущало всех, но деваться было некуда.
Как-то в начале 1950-х Евгения Христофоровна встретила в ванной мою маму и стала расспрашивать, где находится сонная артерия. Мама, студентка-медичка, отличница, детально все показала. Через несколько дней старушка достала опасную бритву и там же в ванной перерезала себе горло попав точно по сонной артерии.
Непроницаемая Матрена
Дальше по коридору жила женщина с непроницаемым лицом - Матрена Ивановна Федяева. Поселилась она тут поселилась в качестве прислуги у еще одной нашей соседки - пианистки Екатерины Ивановны Расс. Во время войны Екатерина Ивановна умерла, а Матрена осталась жить в квартире и, как обладательница кристально чистой анкеты, устроилась кастеляншей в Кремлевскую больницу, которая находилась по-соседству - на Грановского, 2. Там и проработала до пенсии.
В квартире она исполняла роль «смотрящей». Когда по ночам приходили представители «компетентных органов» для проверки, именно Матрена водила их по всем закоулкам и докладывала, кто есть кто.
Свою комнату Матрена получила от другой нашей соседки - Евгении Васильевны Шарой, которая с мужем жили в двух комнатах. Когда он умер, Евгения Васильевна отдала комнату Матрене. Такое случалось. Сама же она всю жизнь проработала конструктором на строительстве Дворца Советов. В 55 лет вышла на пенсию, но потом ежедневно созванивалась с бывшими сослуживцами и выясняла, как идет проектирование. Как известно, проект Дворца Советов в конечном итоге обернулся бассейном "Москва".
Гасила
От главного коридора отходил боковой где тоже жили три семьи. В одной комнате жил участник боев на озере Хасан Николай Иванович Иванников. Он был ранен в шею, имел трахеостому и говорил хриплым голосом, прикрывая отверстие рукой.
Когда он скончался, вдова выписала из деревни свою мать - старуху огромного роста, которая получила квартирную кличку «гасила». Гасилами раньше называли высоких женщин, которые в церкви после службы могли потушить высоко расположенные свечи. Была ли мать Иванниковой «гасилой» не известно, но, когда она умерла, гроб из-за его длины в узкий коридор не входил.
Акцент корректору не мешал
Две комнаты в боковом коридоре занимало семейство Ионесянц. Глава - Сетрак Аракович - работал корректором в типографии и говорил с сильным акцентом. Удивляло, как человек с таким акцентом правит русские тексты. А объяснение было простое. Работа с разговорной практикой не связана, сам он был человек молчаливый. Так что язык он знал, а акцент делу не мешал.
Жена его, маленькая Аруся Агадяновна, целыми днями сновала между комнатой и кухней. Она постоянно на кого-то тихо ругалась. «Зараза» было ее любимое слово. Никто не обижался, а большинство даже внимания не обращало.
У них было два сына и дочь. Старший, Гога, красавец и шалопай, с трудом закончивший школу, пошел служить в армию быстро женился и уехал жить к жене. Средний, Генрих, надежда семьи, стал инженером и неожиданно умер от инфаркта в собственной постели. А дочь, Нора, долго сидела в девках (и уже стала злой, как осенняя муха), окончила институт и привела в квартиру нового жильца Сашу Блинова и сама стала Блиновой. У них родились две девочки, вылитые армянки, на русака Сашу совсем не похожие.
Данила-труженик
Последнюю комнату в этом коридорчике занимала пианистка Екатерина Ивановна Расс. У нее было несколько дочерей, но с ней осталась одна - Надежда Робертовна. Она еще до войны вышла замуж за соседа, сына Евгении Христофоровны, Даниила Михайловича Смирнова и взяла его фамилию. С началом войны оставаться с фамилией, похожей на немецкую было опасно. Но в квартире оставалась Робертовной или даже Робертихой.
Даниил Михайлович был талантливый художник-график, который брался за любую работу, но принципиально не вступал в союз художников и в профсоюз. Он преподавал в художественной школе и имел персональных учеников. Но из-за отказа от формальных контактов с творческими союзами никогда не выставлялся. Работал он с утра до вечера и имел среди соседей кличку Данила-труженик. Мне на Пасху он дарил красивые именные яйца.
Во время войны Надежда Робертовна устроилась работать санитарным врачом
(как она сама говорила), где она трудилась никто не знал. Была ли она
дипломированным специалистом, тоже не известно, но с различного рода
медицинской помощью к соседям она приходила первая. Сделать ли
перевязку, инъекцию или поставить банки, она всегда была готова.
***
Вот в такой компании наша семья жила на улице Грановского. Впрочем, моим родным оставалось там жить недолго, на пороге стоял 1941 год - дед ушел на фронт, бабушка уехала в эвакуацию. Тем не менее, мне и даже моему младшему брату еще удалось в этом доме пожить.
Начало:
Еще: