– Если честно, не очень.
– Пока у вас не было фотоаппарата, вы жили обычной жизнью. Но стоило вам его получить в руки, и жизнь ваша стала ярче, интереснее и вообще она стала совсем другой. Это судьба. Понимаете? Это не лечится на уровне подсознания. И на уровне сознания тоже. Я не верю, что тут может помочь врач. Тут, наверное, даже церковь не поможет. Потому что если бы у вас были проблемы с душой, вы бы не мучились из-за того, что у вас в руках что-то, от чего у других людей неприятности.
– С чего вы взяли, что у других людей неприятности?
– Это просто. Вы говорите, что у вас все хорошо, но хотите избавиться от причины вашего успеха. Значит то, что вы имеете, приносит вам душевные муки, но не потому, что именно вам плохо.
– А что же мне тогда делать?
– Ничего. – Он грустно улыбнулся мне с другого края стола, и на мгновение мне показалось, что стол стал гораздо шире, как будто мы сидим на двух сторонах широкого деревянного настила. Причём ощущение было такое, будто это поле – такое место для переговоров между двумя воюющими сторонами. Ни много ни мало. – Ничего делать не надо. Быть акулой – это теперь ваша судьба. Это ваш путь, иначе бы вас не выбрали. Понимаете?
– Как-то не совсем.
– Это ничего. Завтра поймёте. А пока сфотографируйте меня.
– Зачем?
– Иначе вам не поверят. – Он грустно улыбнулся мне. – Ваша судьба быть акулой, моя – быть врачом. Щёлкните меня, фотографию потом передадите кому-нибудь из врачей больницы, я приду и заберу.
Прилетела ещё одна большая чёрная бабочка и закружилась-запорхала вокруг керосинки, потом ещё одна. Потом сразу несколько. Они закружились вокруг лампы, и яркий шарик в ней вдруг начал меркнуть.
И тогда, уже понимая, что происходит опять что-то странное, я взял фотоаппарат, посмотрел через видоискатель на эту странную грустную улыбку и нажал на кнопку.
ВСПЫШКА!
Вокруг щебетали птицы, ветер лениво шевелил ветви деревьев, солнце ярко освещало грубо сбитый стол и две скамейки. Неподалёку стоял старый ржавый мангал, в траве под кустом лежала пластиковая бутылка из-под пепси.
Фотоаппарат был у меня в руках. Я деловито залез в настройки. Грустная загадочная улыбка никуда не делать. Она была тут, в фотоаппарате.
*
В санаторий я вернулся как раз к завтраку. В дверях меня встретил озабоченный Паша. Окинув меня грозным взглядом, он тем не менее ничего не сказал, вместо этого приглашающе махнул рукой, и мы пошли в столовую.
Ели молча. Изредка на меня кидали оценивающий взгляд, потом он перемещал на фотоаппарат, который я старательно повесил на спинку стула объективом вниз.
Я ел спокойно, размеренно. Ощущения у меня были странные, я почему-то чувствовал себя выспавшимся, но осознавал, что ещё пара часов сна не помешает.
Паша терпеливо дождался, пока я доем, и только после этого спросил:
– Спать хотите?
– Да чёрт его знает, вроде не смертельно, но хочу.
– Обычная ситуация, учитывая то, что вы к нам из города приехали. У нас тут обычно все первые три-четыре дня спят беспробудно. Но сначала прошу ко мне в кабинет.
До его кабинета мы долетели со спринтерской скоростью. Как только дверь закрылась, он тут же сел за стол, кивнул мне на кресло, а сам деловито достал из ящика стола ноут.
– Сергей Дмитриевич, вы всю ночь в лесу провели?
– Да, получается, что так. Ушёл в лес, сел там на скамеечку и заснул.
– И проспали до утра. Бывает. Я вообще-то забеспокоился. Полночи искал в Сети инфу про вас и смотрел ваши фотографии. Знаете, они действительно очень необычные, все причём. Вот эти штучки вам ни о чём не говорят?
С этими словами он вытащил из кармана и бросил на стол черные чётки и такой же чёрный крест на серебряной цепочке.
– Ну... – Я, несколько удивленный резким переходом, взял в руки чётки. На ощупь они оказались очень тёплыми. – Четки, значки какие-то полустёртые.
– Тёплые?
– Ну да. Вроде как. А из чего они?
– Я сначала думал, что из плутония. Но они недостаточно радиоактивные для такого материала. На химанализ мы их не отдавали.
– Почему?
– Потому что страшно отдавать такую штуку в чужие руки. Вы не сфотографируете их?
– Да можно.
Мой лечащий врач кивнул, не отрывая взгляда от монитора:
– А знаете, я беспокоился о вас. Посмотрел ваши работы и пошёл к вам в номер утром, а вас нет. Охранник сказал, что вы ушли в лес и заснули за столом, который мы для любителей шашлыков поставили. Он за вами потом прогулялся, убедился, что вы спите, и никому ничего не сказал. Будет ему втык. Правильно? А то я утром прихожу, а вас нет.
– Думаете, со мной могло что-то случиться?
– Нет. У нас места глухие, а тропка ведёт в заброшенный пионерский лагерь. Ни грабителей, ничего подобного им тут нет. Так что все путём. Тем не менее больного человека оставлять одного в лесу – это как-то... Нехорошо.
Я взял своего мучителя в руки, навёл на стол, где аккуратно разложили крест и чётки, и щелкнул. Раздался странный треск, на мгновение все вокруг как будто неуловимо поменяло оттенки своих цветов. Я ещё раз нажал на пуск, также треснуло в воздухе, как будто электрическим разрядом.
Паша отвлёкся от ноута и посмотрел на меня ошарашенным взглядом:
– Что это сейчас было?
– Не знаю, но для моей работы – обычное дело. А что?
– Ничего. – Он зачем-то оглянулся себе за спину. – Ладно. Фотографии получились?
– Да.
На видоискателе крест и чётки выглядели как-то неправильно.
– Давайте взглянем.
Паша вытащил из кармана шнур юэсби и протянул мне.
– Очень интересно.
Я послушно воткнул конец шнура в разъём.
– Опа.
Мой лечащий врач уставился в монитор. Некоторое время он смотрел в него немигающим взглядом, потом развернул его и толкнул ноут ко мне.
На фотографиях крест и чётки выглядели не абсолютно чёрными, они были покрыты красными точками. Кроме того, они висели в воздухе. Ни клетчатой скатерти, ни ноутбука, ни ручки с пепельницей – ничего этого на экране не было. Крест и чётки. Я, неловко тыкая пальцами, начал увеличивать изображение. Терпеливо тыкал в крестик до тех пор, пока одна из красных точек не превратилась в пару красных глаз. Выведенные во весь экран глаза блестели красным и как будто наблюдали за мной с другой стороны экрана. Я развернул ноут и толкнул его обратно.
– Можете быть уверены, что это не фотошоп.
– Да. Я не сомневаюсь в том, что вы говорите правду. – Он поспешно схватил чётки с крестом и сбросил их в ящик стола. – Пойдемте, прогуляемся.
Мы вышли из кабинета, потом спустились в холл, обошли корпус и двинулись по асфальтированной дорожке куда-то мимо красиво подстриженных кустиков. Мой лечащий врач шёл рядом, косился на фотоаппарат в моих руках и молчал. Я бездумно рассекал по прямым дорожкам, взгляд иногда выхватывал где-то вдалеке фрагменты высокого забора, который отделял стриженную и ухоженную территорию от дикого лесного массива.
Наконец мой эскулап душ все-таки собрался с духом и произнёс:
– Знаете, жалко, что вы фотограф, а не писатель.
– Почему?
– У нас работа такая, – он поморщился, – специфическая. Знаете, к нам приходит куча народу с безумными идеями. Но иногда самое безумное решение оказывается реальным. Так вот когда я посмотрел ваши фотографии, то подумал: а что если вы и впрямь стали жертвой чего-то необычного? И тогда я достал из сейфа чётки.
– А откуда они у вас?
– О-о. Это долгая история. – Рабинович пнул ногой камешек, и тот улетел в траву. – Они у меня от отца, а у отца – от деда. Дело в том, что тут всегда была клиника для душевнобольных, но раньше сюда и впрямь возили больных. Только родители у этих несчастных были не простые. Как правило, это были люди, имя которых лучше было не называть. Времена тогда были такие, тяжёлые. Дело было ещё при Сталине. Кстати, вы не поверите, но монастырь тогда еще существовал. Так вот монахи сюда приходили и молились над больными, изгоняли из них бесов. Никто им в этом странном занятии не мешал. Это несмотря на то, что по всей стране боролись с религией, насаждая атеизм.
– Люди здесь занимались экзорцизмом?
– Ну да. У нас даже видеозаписи были. Отобрали как-то спецслужбы. Сказали, что на время, а забрали навсегда. Так вот по поводу чёток. Как-то в начале пятидесятых сюда привезли женщину, которая теряла сознание сразу, как только с неё снимали крест и отбирали чётки. С этими двумя предметами она не расставалась никогда. Её привезли в смирительной рубашке, хотя она была без сознания. А чётки и крест – в отдельной коробке, и сдали под расписку моему деду. Он тут был кем-то вроде хозяйственника: принимал грузы, отправлял письма, считал полотенца, мыло, бумагу туалетную. Так вот, странное явление было замечено, когда крест и чётки клали женщине на грудь, – она приходила в себя.
– Она была молодая?
– Нет. Годилась нам с вами в матери. Бездетная. Тётя какого-то там офицера НКВД. Или Смерша, не помню, кто тогда орудовал. Сами понимаете, постоянное ношение креста бросало тень на этого парня. Но дело в том, что она не просто носила крест и чётки. Она молилась, но на незнакомом языке, говоря, что молитвы ей диктуют чётки. Она носила крест, но не входила ни в одну церковь, говоря, что у неё ДРУГАЯ религия. С этими чётками и молитвами вообще странная история. Если они были на ней, то во время её молитв на ней расстёгивались наручники, замки сами собой открывались. А с крестом в руках, по словам деда, можно было видеть в темноте.
– Вы всё это проверили?
– Конечно!
– И как?
– С чётками в руках я слышу чей-то шёпот, а с крестом вижу в темноте. И даже глаза я видел через микроскоп, только через увеличение они каменные, а у вас как будто живые на фотографиях. И ещё. Когда у меня в руках крест, я легко отличаю больного от здорового. И знаю, когда человек врёт.
Обалдеть! Я вдруг поймал себя на мысли, что мне сейчас мой лечащий врач рассказывает какую-то абсолютно бредовую историю и я в неё верю!
– Слушайте, а ничего так, что вы меня должны лечить от фобий, а вместо этого рассказываете мне какую-то жуткую историю? Чего потом с этой женщиной случилось?
– Умерла. Это была очень странная смерть. А может, не смерть. Здание строилось ещё при царе, из натурального камня, стены тут очень толстые, полы деревянные, кровати железные. К нам пришёл монах из монастыря. Для местного персонала все монахи были на одно лицо, одежды чёрные, рясы, бороды у всех до пупа. Он попросил дать ему крест и чётки и проводить к больной.
Но дед мой тогда уехал в город, а эти странные штуки хранились у него в сейфе вместе с кольцами-цепочками других пациентов. Ключи он забрал с собой.
Монах этому не сильно огорчился, попросил проводить к пациентке. А та, замечу, была без сознания и в смирительной рубашке.
– Её постоянно держали в смирительной рубашке?
– Ну, знаете, это сейчас мы только буйных так держим, а тогда рубашка надевалась на всякого, кто думал возмущаться чем-либо. А эта женщина, стоило ей получить в руки свои цацки, начинала кричать и возмущаться тем, что с ней делают. Положение осложнялось оттого, что ни покормить её, ни выгулять без этих штук нельзя было, она же без них не приходила в сознание.
Так вот когда монах попросил оставить его с пациенткой наедине, санитары так и сделали. Это были простые деревенские мужики, без образования и без каких-то задних мыслей в головах. Их попросили – они вышли. Дверь захлопнулась, и тут же за ней начали кричать. Впоследствии санитары не смогли объяснить, кто кричал – мужчина или женщина. Сказали только, что это было очень страшно, ужас они почувствовали буквально на физическом уровне. Испугались настолько, что боялись подойти к двери, за которой творилось что-то странное. Когда крики смолкли, они всё-таки выбили дверь и вошли в комнату. Помещение было наполнено дымом и пропитано запахом палёного мяса, пол обуглен, железная кровать оплавлена.
– А женщина?
– В комнате никого не было. Ни монаха, ни пациентки. Даже костей не осталось. Даже пепла. Причём все произошло очень быстро, а крики слышали только эти два санитара.
Некоторое время мы молча шли, бездумно глядя на цветочные клумбы. Потом в поле зрения появилась деревянная скамейка, на которую Паша с видимым удовольствием присел.
– Я это все к чему вам рассказываю. Есть вещи, от которых можно вылечить, а есть такие, от которых нельзя. Ваша болезнь, Сергей, находится внутри вас, но вылечить мы её не сможем. Предлагаю вам просто пожить у нас недельку, отдохнуть от городской суеты и возвращаться к обычному течению жизни.
– Думаете, мой фотоаппарат такой же, как эти ваши чётки?
– Да нет. Просто этот фотоаппарат – это часть вашей жизни. Он может быть необычным, волшебным, мистическим, а может быть чем-то абсолютно обычным. Может быть, он на самом деле такой, а может быть, его таким делает ваша вера. Но главное не в том, что из себя представляет он, а то, какое место он занимает в вашей жизни. Представьте себе, что вы не гениальный фотограф, а обычный человек.
– Чего ж тут представлять? Я и есть обычный человек.
Паша повернулся ко мне, некоторое время, не мигая, смотрел на меня, а потом медленно, проникновенно, таким голосом (, каким) убеждают маленьких детей вести себя хорошо, сказал:
– К обычным людям не попадают в руки необычные фотоаппараты. Я тут работаю уже пять лет и за это время хорошо уяснил, что обычных людей в принципе нет. Всё люди – необычные, каждый по-своему. И если вам в руки попало что-то необычное и вы не можете от него избавиться, значит это ваша неотъемлемая часть. Я не могу вас вылечить от вашего цифровика, потому что я не могу вылечить ваш цифровик.
*
Девочке было девятнадцать лет, звали Катей, она работала в дизайнерской конторе какой-то и ничего не знала обо мне как о фотографе.
Мы сидели в кафе. Это было уже наше третье свидание. И я наслаждался общением с ней.
Нет, я точно ее не любил. Так... увлечение... Да и она вроде как не сгорала от страсти.
Самое главное – с ней было о чем поговорить. Мне, здоровому мужику, который был младше ее матери всего на несколько лет, было с ней интересно. Мне было легко.
– Ой, – щебетала она, – мне сейчас родственники сказали, что если я в институт не буду поступать, то они на меня квартиру не перепишут. Но у меня есть квартира, да и крестная уже переписала, они не знают, что у меня все уже есть.
– Ну, учиться-то все равно надо, тем более если есть возможность.
– Да надо, просто уже и так как бы есть у меня успехи. Думаю вот в колледж, дизайнером. Просто пока не очень понимаю, как я работу буду совмещать с учебой.
Я одобрительно кивал головой и улыбался. Инфантильный старый придурок.
Вот ей девятнадцать лет. Может внятно подать мысль, может интересно разговаривать. Почему с ней именно так, а с Ришей иначе? Ну почему?
– Слушай, а мы уже три часа сидим. Ты в курсе?
– Блин. Да я не смотрел на часы, мне торопиться некуда.
– А мне-то завтра на работу.
Ну да. Логично.
– Такси вызвать тебе?
– Совсем глупый? Я сейчас маме позвоню, и поехали к тебе.
Вот так. Буднично. Просто. Лаконично. Без всякой сраной убогой романтики. Без ведер цветов, без стенаний у подъезда, без всякой хрени.
Дома она у меня довольно быстро разобралась, что к чему. На лежащий в кресле агрегат покосилась с уважением и, слава богу, не попросила ее снять. Некоторое время постояла у портрета Риши и посмотрела на меня потом странным взглядом, который я никак не мог оценить. А ничего не знаю, сама напросилась. Так бы, может, и убрал бы. Ну, если б знал заранее о визите. Потом долго стояла у панорамной фотографии Гарика.
– Слушай. А ведь я знаю это место, это ж на кольцевой, только там нет таких замков. Фотомонтаж? Тоже ты снимал?
– Скажем так, у нас с товарищем была возможность кое-что снять когда-то.
– Не поняла.
– Это не моя фотография. И это как бы коллаж, – соврал я.
– Ничего себе. А я готова поклясться, что это реальная фотография. А что за птицы большие в левом углу?
– Да черт его знает. Мне это подарили.
– Ладно. Время позднее. Я в душ, и давай уже баиньки.
Баиньки получились не сразу. Человек, у которого не было секса больше года, способен иногда на чудеса, которые удивляют его самого. Но тут мне повезло с партнершей, когда устала быть снизу, то просто сменила позу, и это почему- то было настолько естественно, что я поразился тому, как легко, непринужденно и спокойно у нее это получилось.
Ночью я лежал рядом с ней, прислушивался к ее ровному дыханию и думал, что вот как-то странно же получается. Вот Риша, ну взрослая же баба. С красным дипломом психолога. А поговорить с ней не о чем почему-то. Секс? Ну, она может много рассказывать мне о сексе с другими. Только что позы не описывала. Проблемы? Ну я уж сбился со счета, сколько раз Риша мне в аську или в телефон излагала свои проблемы. То нужно срочно записать с телевизора, как она выступает на конкурсе стриптизерш, то научить ее делать скриншоты, то найти ей модель на новый интернет-проект. Наверняка она и других мужиков напрягала. Но вот рядом со мной девочка лежит, своих проблем тоже хватает, и говорит о них, а вот решать их не предлагает почему-то. Да и вообще как-то посамостоятельней. Хоть и не психолог, хоть и без денег.
Блин!
Я обнял теплое безвольное тело, и Катюша доверчиво во сне прижалась ко мне.
Прости меня, детка. Прости меня, пожалуйста. За то, что я не люблю тебя.
*
Ночь была темной и очень теплой. Незнакомые мне птицы странно кричали в ветвях деревьев, где-то внизу шумел океан. Гостиница с этой позиции выглядела как некая волшебная деревенька из сказки. Красивые разноцветные домики, синенький, красиво подсвеченный прудик с мостиками через него, центральная площадь и даже здание городской ратуши, а на самом деле столовой.
Сзади раздался хруст веток, нарушающий идиллию. Что-то большое ломилось через джунгли.
– Блин, ну вот как ты это делаешь?
– Что именно, Гарик?
– Серега, не издевайся. Я тут полдня ходил и присматривался, как бы ракурс удобный выбрать, всю округу облазил, нашел идеальное место. Ты под зонтиком все это время лежал. Я прихожу – ты тут.
– Все путем. Реально просто искал место повыше.
– Ты репеллентом намазался?
– Не-а. Меня почему-то не кусают. Я невкусный.
– Ты уже снимал?
– Не. Сидел, рефлексировал.
– Чего? Тетку сюда хочешь?
– Хочу.
Гриша завозился рядом, устраиваясь поудобнее, с собой у него была тренога, и он с довольным видом ее установил как раз за камнем, на котором я лежал.
– Да, свой самовар был бы в тему, даже несмотря на работу. Ты Ришу не звал?
– Звал. Она мне в ответ: давай я с Верой и ты с нами. В Турцию. Я у нее еще спросил, как дела, она мне в ответ: я теперь блондинка. Три месяца с человеком не общался – и все новости.
– А эту как её, Катю?
– В лес ее. Она меня послала, узнала, что я в Индию один еду.
– Хех. Крут ты с тетками. Работать будем?
Работа заключалась в съемке отелей. Вот уже вторую неделю мы занимались тем, что снимали отели, Гарик для своего агентства, я – для своего. С утра до вечера мы ходили по гостиницам и снимали номера, входные двери центральных выходов, аквапарки, всякого рода жральни, бани-сауны и прочую хрень. Если попадался крупный отель и мы в нем зависали надолго, то я тупо шел на пляж днем и там вырубался. Вечером Гарик отправлялся на боковую, а я начинал вести ночной образ жизни, в котором мне иногда мешали только пьяные сограждане. Я так привык к ночным съемкам клубов, показов и прочего, что и в Индии решил снимать по возможности вечером.
«– Ребята, вы чего такие бледные, вы же в отпуске были?
– А в барах солнце по ночам не светит».
– Давай я первый.
– Ну.
Цифровик ожил у меня в руках, труба объектива удлинилась, в корпусе под пальцами обнаружились новые углы.
Вспышка.
Птицы разом смолкли. Где-то вдалеке завыл незнакомый мне зверь.
Вспышка.
Залаяли разом собаки где-то неподалеку.
Вспышка.
Где-то заплакал ребенок.
Я молча встал.
Гарик все понял и, глядя в видоискатель, защелкал быстро-быстро, смещая объектив влево. Он как будто из пулемета расстреливал территорию отеля.
– Сколько снимков?
– Штук пятьдесят. Еще буду сидеть потом с фотошопом. Убирать наших алкашей из бассейна и из-под столиков. Это из твоей одной фотки можно сделать сто других за счет увеличения. Из моего материала так не получится. Кстати, видел твою последнюю сессию с Ришей для «Гаранта», серьезный журнал и съемка удачная. Какая у нее загадочная улыбка на всех фотографиях.
– Это не улыбка, это гримаса.
За кадром осталось, как у нее кровь носом шла после каждого моего снимка. Вообще идея была в новой линии офисной одежды, в которой женщина будет очень-очень секси.
– Это у вас точно вышло. В комментах на сайте, небось, не успевали стирать «спасибо подрочил».
– Думаю, теперь такое случится нескоро.
– Чего так?
– Я их всех на хрен послал. Это невозможно уже. Каждый раз после съемок Ришу чуть ли не под руки выводят, а в последний раз так на скорой увезли.
– Да? – За моей спиной со стуком сложилась тренога. – Знаешь, «Гарант» – это не то чтобы серьезный журнал, но создали серьезные люди. С репутацией специфической. Не думал никогда, что твои таланты могут использовать люди для зарабатывания денег в области, которая до этого им была недоступна. «Гарант» башляет, а ты их послал?
– А ты бы не послал?
– Да ты понимаешь, я их как-то сразу на три буквы, просто потому что общался с некоторыми из этих людей по клубам. Ты смотри, если там у тебя контракт, они с тебя с живого уже не слезут.
– Завтра прилетим в Москву, и подумаю я. Пока что мы в Индии.
*
Я сидел у себя в квартире, посередине комнаты, и не мог вспомнить, как я сюда попал.
Руки и ноги были крепко примотаны чем-то к стулу. Не дернуться, разве что набок завалиться. Назад не получится, спинку стула подпирал кто-то очень большой.
Фотоаппарат лежал на другом стуле объективом к окну. У окна стоял молодой парень в строгом костюме, еще один стоял у двери, а в метре от меня прохаживался пожилой человек в светлом костюме-тройке. Парни были очень плотного телосложения, видно было – рельсой не перебить, дедушка же создавал впечатление личности давно и сильно больной целой кучей хронических болячек.
– Очнулся, – прохрипели за моей спиной.
– Вот и славно, сейчас табуретку принесу с кухни.
Седой сходил за табуреткой и сел на нее передо мной, нас разделял только стул с фотоаппаратом.
– Мил человек, мы к тебе по делу, – начал он, – ты если понимаешь, то кивай. Слышишь меня? Видишь?
Я попытался сказать в ответ «да» и обнаружил, что рот мой наглухо заклеен липкой лентой. Так что я два раза кивнул.
– Вот и чудненько. Давай так, ты не так давно отказался работать на неких уважаемых людей, а именно снимать одну очень интересную девушку, которая без тебя не такая интересная. Как-то так. Я верно излагаю?
Кивок.
– Мы давно тебя пасем. Сначала хотели кинуть тебя на бабки, да ты не сказать, чтоб очень общительный. Деньги есть, а бабу, бизнес не заводишь. Без понтов ты кент. Один на льдине.
Он достал из кармана пачку сигарет. Мордоворот у окна заученным движением щелкнул зажигалкой.
– Потом мы попытались стырить твою шарманку. И вот тут мы поняли, что имеем дело с чем-то необычным. Вне тебя зверушка не живет. Ты понимаешь, о чем я?
Я отрицательно замотал головой. Я вообще не был в курсе того, что у меня кто-то пытался украсть фотоаппарат.
– Смотри как интересно. Берет наш чел фотоаппарат у тебя из квартиры, а потом раз – и сумка легкая. Или берет кто-то твой фотоаппарат, щелкает одно фото и исчезает вместе с прибором в неизвестном направлении. Без вести пропадает прямо у меня на глазах. У тебя нос не заложен? – Он внезапно выпустил дым мне прямо в лицо.
Отрицательное мотание головой.
– Хорошо, а то был тут у нас один, мы сначала не поняли, что с ним, а потом трахею ему пробили, чтобы он дышать мог. Ты ж не нуждаешься в такой помощи?
Опять отрицательно.
– Сидишь, глаза выпучил... Слушай, мил человек. Как бы это тебе помягче сказать. Наняли нас заинтересованные люди. Тетка эта, которая так тебе нравится, не пучь глаза, понятно ж все всем, она как бы деньги приносит многим. Она лицо брендов, все дела. И как бы она ни выглядела, плохо или хорошо, у тебя она всегда идеально, фотошоп отдыхает. И вот наняли нас люди, чтобы убедить тебя работать с ними дальше. И вот ты понимаешь, какая штука, ты-то меня не знаешь, а я за тобой год наблюдаю. И понял я, что связываться с тобой просто опасно, пока у тебя в руках эта фиговина. Я ее боюсь гораздо больше, чем ты меня, поверь мне на слово. А тут приходят ко мне уважаемые люди и просят тебя заставить работать на них и получать у них зарплату. Они не просят меня заставить тебя вернуть им деньги, которые ты у них уже взял. Они просят, чтобы ты остался с ними. В другое время я бы тебя заставил за спасибо работать, но времена и обстоятельств не на нашей стороне. Так что я попросил за тебя столько денег, чтоб точно они отказались, а они, прикинь, не отказались. И заплатили. Так вот, мил человек, предлагаю я тебе сделку, которую братва мне не простит и которую мир никогда не видывал. Тащите.
Тот, что стоял у двери, выскочил в коридор и вернулся с небольшим кейсом. Чемоданчик открыли и положили рядом с цифровиком.
– Смотри, как много баблосиков. Ты их не стоишь точно, твоя работа стоит. И вот смотри, как я рассуждаю. Конечно, можно с тобой что-то сделать. Вон сзади Вага стоит, он весит сто пятьдесят и любит не девочек, а мальчиков. Понимаешь? Можно поокунать тебя в ванную, можно ноги тебе сломать, зубы без наркоза выдернуть. Можно много чего. Да только вот ты должен работать, а мы должны жить спокойно. А мы ж тебя развяжем, и ты, козлина такая, в руки фотик свой возьмешь. Не томи нас, друже, кивни, что работать будешь и дуру эту снимать.
*
Больница ВИП – это все равно больница.
Даже если палата похожа на номер пятизвездочной гостиницы, даже если этот номер завален цветами.
Риша лежала завернутая в простыни. Исхудавшая, потускневшая, неузнаваемая.
– Можешь радоваться, я с ног валюсь, и никто не знает, что со мной.
– И чему я должен радоваться?
Мы помолчали. Я аккуратно прошел между корзинами с цветами и сел на стул. А я без букета. И плевать.
– Чего звала?
– Помнишь, ты сказал, что каждое мое свидание с тобой – это разочарование?
– Ну да.
– Чем я тебя так огорчала?
– А чем ты меня радовала? В лучшем случае ты притаскивала свою подругу, и я реально не знал, что с вами двумя делать. Нет, я, конечно, нравлюсь Вере, но я-то шел на свидание с тобой. В худшем – мы с тобой встречались тет-а-тет, и ты мне начинала рассказывать про очередного своего любовника. То есть вот весь год каждое свидание – твои очередные переживания по поводу нового любовника. То там какой-то голубой, то там какой-то женатый, то там какой-то олигарх. У тебя в голове и между ног все время был другой мужик на этом свидании. С тобой в принципе не о чем было поговорить. Понимаешь? «Маугли» Киплинга я освоил самостоятельно в шесть лет. Он мне неинтересен. Ты его помянула на трех наших встречах, когда я пытался за тобой ухаживать.
Тело под покрывалом с хрустом сменило позу.
– А девочки тогда в кафе приняли тебя за моего мужа. Перед Новым годом встречались, помнишь?
– М? А ты не рассказала потом этим девушкам, что свидания с тобой я ждал четыре месяца, что ты мне на этом свидании рассказывала, как тебя разочаровывает, что у женатого мужика, который тебя трахает, член прям в машине на тебя встает? Не? Не рассказала, что я тебе рассказал про слет фотографов, на котором я, кстати, получил все возможные призы и премии, в дом отдыха, и ты тут же напросилась со мной? Но когда я пояснил тебе, что ты мне нравишься как женщина, а нам придется жить вместе, тут же сказала, что как мужчина я тебя не интересую. Ну вот реально, Риша, вот ты бы мужика позвала б отдыхать в Турцию, а он бы тебе при этом сказал, что как женщина ты его не интересуешь. Вот какая твоя была бы реакция?
Моя тирада была прервана кашлем. Я подождал, когда он пройдет.
– Я тебя звала тогда, в Серебряный бор, помнишь? А ты не поехал.
– Риша, блин, смог был, помнишь? У меня почки отказывали, я сидел в офисе, с черными кругами под глазами, пухлой рожей и ждал важного клиента. Я не мог сорваться к тебе, чтобы в очередной раз послушать очередную историю про какого-то чувака, пихающего в тебя свой член. Это уже было выше моих сил. А ты даже не поинтересовалась вообще, что я, как я, сразу показала себя во всей красе, втоптала меня в грязь, мол, с самого начала знала, что я дерьмо. Я даже не знал, как реагировать на такое.
Мы помолчали, и я мысленно взмолился, чтобы хоть раз в жизни она меня поняла. Но не, не судьба.
– Просто ты меня не любишь, – прохрипело существо под покрывалом и посмотрело на меня мутными синими кристаллами глаз.
– Риша. Я целый год, целый сраный год моей никчемной жизни засыпал и просыпался с мыслью о тебе. За время нашего знакомства восемь раз выкидывал тебя из аськи, ты восемь раз зачем-то ломилась обратно. Тебе все время что-то от меня было нужно, и я каждый раз тебе помогал. У тебя, мать твою, красный диплом психолога. Ну неужели ты ни разу не пыталась посмотреть на то, как это все выглядит со стороны? Ты сама как-то сказала, что ничего, кроме хорошего, от меня не видела. А что я, лично я, видел от тебя, кроме вот такого вот мерзкого отношения? Ты даже из аськи выходила по-английски, не попрощавшись. И причем я уверен, уверен на сто процентов, что я не один такой. Тебе не было ни разу страшно, что вот все это к тебе когда-нибудь вернется?
Повисла гнетущая тишина.
– Послезавтра будет показ мод в Олимпийском.
– Ты выступать не сможешь.
– Не смогу. Но я там буду. Я лицо новой линии одежды у «Гаранта».
– И чего?
– В конце будет групповая фотография.
– И ты хочешь в ней быть?
– Я не хочу. Я обязана в ней быть, это фотография на первую обложку подарочного календаря.
– А ты не боишься умереть?
– Типа твоя бандура убивает. Твой жирный бородатый друг рассказал мне про твою паранойю. Он тут реально на коленях стоял. Меня эти сказки не впечатлили. Там всего одно фото нужно, щелкнешь пару раз – и все.
*
С этой штукой в руках я боялся не то что сто грамм, а даже и двадцать принять.
Остальная фотобратия и журналисты отрывались как могли. Ходили по гримерным, фотографировали, брали интервью. Пару раз ко мне пытались подвалить с вопросами о Рише, но я вежливо отправлял их к некоему Натану, про которого ничего не знал, кроме того, что он ее продюсер.
Не, ну а что? Я ничего не знаю.
Иногда ко мне подходили девушки и просили их сфотографировать.
Да нет проблем.
Вспышка!
Девушка в ярко-желтом платье, с огненными крыльями за спиной. На мгновение показалось, что она совсем без одежды, а платье – это хищный цветок.
– А можно вот меня?
Да ради бога.
Вспышка.
На мгновение показалось, что девушка горит ярко-белым пламенем. Господи, что ж я потом увижу на мониторе.
Все забегали.
Ко мне подошел неприметный мужичок и сообщил:
– Сейчас красоток на подиум выведут, всех сразу. Щелкни их на фоне лейбла сразу, как только наше лицо новой линии вывезут.
– Вывезут?
– А ты не видел? Она на инвалидке рассекает.
– Нет, пойду посмотрю.
Они вывели всех девушек и начали рассаживать и расставлять их.
Самые яркие девушки и самые красивые наряды – в середку, что попрактичнее и пооднотонней – по краям. Народ был уже уставший, так что никто особо не ссорился. Показ давно закончился, зрители уже были дома, и нам всем хотелось разойтись по домам. Наконец вроде всех расставили, целая армия фотографов выстроилась напротив, и тут появилась Риша.
Ярко-красное платье только подчеркивало ее худобу, ее выступившие скулы. Она с трудом пересела в кресло-трон и попыталась занять позу, подчеркивающую ее сексуальность. Где-то уже защелкали. Засверкали вспышки.
Я поднял объектив.
И вдруг все вокруг преобразилось. Нечто странное сидело напротив меня на троне, окруженное яркой толпой приспешников. Были среди них и великие воины, и маги, и просто хорошие бойцы. И я взглянул через прицел на свою цель и понял, что теперь это точно конец. И мне потом не отмазаться. Не отмыться. Я не смогу сделать вид, что этого не было, даже если никто меня не упрекнет.
И я нажал на курок.
Сейчас прямо рядом с фотоаппаратом, который делает кадр за кадром, на стене висит этот чертов календарь.
О, как они прекрасны, эти богини, сошедшие с небес. Как идеальны их фигуры, как ярки их наряды, как откровенны их улыбки. Длинные ноги, упругие груди, пышные волосы. Тела, созданные для секса, наряды, за которые не жалко отдать состояние.
А в середине сидит ОНА. Королева.
Самая желанная, самая красивая, самая притягательная.
Мертвое тело, которое упало с трона, не имело никакого отношения к этой совершенной женщине. Ссохшиеся кисти рук, скрюченные пальцы, выражение обреченности на лице. Седина, проступающая у корней.
Я сел рядом с этими останками какой-то посторонней, незнакомой мне женщины и заплакал.
Рядом кто-то протяжно закричал.
*
Гарик смотрел на меня, и я прямо физически ощущал, как я ему не нравлюсь.
Плевать.
– Что теперь будешь делать?
– Да вот думаю. Просто избавиться от него нереально. Надо было отдать призраку.
– Призраку?
– В психушке мне явился некий Афанасий Петрович, я потом его фотографию увидел в холле. Основатель той больницы. Пропал в конце позапрошлого века в лесу. Так вот, предлагал забрать. А я не отдал.
– Можно разбить.
– Кидал из окна. Эта штука материализуется на столе через секунду. Пытался бить молотком – не попадаю. Оставлял сегодня его в парке – он ждал меня дома.
– Продать?
Я выпрямился и посмотрел на Гарика:
– Это штука ломает чужие жизни. Это опасная хрень. Я его купил, значит, можно продать. Но... не хочу.
– И что теперь думаешь делать? Я прямо смотрю на тебя и вижу, что ты что-то замыслил.
– Эта штука привязана намертво ко мне. А заряжается она от цели. Не может быть так, что если я умру, то и он останется без зарядки и без хозяина?
– Э! Э! Хорош, ты чего задумал-то?
– У него есть вилка, я не говорил тебе, но я его практически не заряжал в последнее время от электросети. Может, это я виноват, что так все произошло.
– Ты придурок. Ты мне скажи, что ты задумал?
– Иди домой, Гарик.
– Ты мне скажи, что ты тут придумал себе еще.
– Да ничего я не придумал. Я не буду вешаться, стреляться, топиться или вскрывать себе вены.
– Мне пофиг. Давай я останусь у тебя.
– Вот точно ты сейчас будешь лишний.
– Ты прямо сейчас будешь что-то делать.
– Да.
Я вытащил ноутбук, включил его:
– Буду писать мемуары.
– Может, просто ляжешь спать?
– Нет. Мне нужно переосмыслить, что произошло. Пока я буду долбить по клаве, ты будешь лишний. Извини, но тебе пора домой.
*
Это был поединок меня против меня.
Мне нужно было успеть написать, прежде чем случиться... Что?
Вспышка.
Цифровик исправно пыхал мне в левый глаз раз в пять минут.
Вспышка.
Сначала на клавиатуру посыпались волосы.
Потом пошла носом кровь. Я разорвал файл и накрыл клавиатуру ноутбука, чтобы не залить.
Вспышка.
Сердце стало биться с перебоями, потом каждый удар сердца стал отдаваться болью в левом глазу.
Потом я начал видеть коридор.
Вспышка.
Вспышка.
Они заметили меня, стражники коридора. Почему-то я уверен, что стражники. Но я могу ошибаться.
Вспышка.
Мне кажется, что фотоаппарат увеличился в размерах. А может, я стал меньше?
Вспышка.
Фигура с косой делает шаг мне навстречу.
Вспышка.
Вспышка.
Она не замахивается косой. Она откидывает капюшон, и я вижу, что это женщина.
Вспышка. Вспышка. Вспышка.
И она протягивает мне руку.
Нужно встать и сделать шаг вперед в тот момент, когда она будет рядом.
Вспышка.
Но я не могу. Нет сил.
Вспышка.
Но нужно попытаться.
Вспышка.
Автор: Карлик Сергей
Источник: https://litclubbs.ru/articles/67155-cifrovik.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: