— Мерзавец ты, Антон! Предатель! — Таня швырнула в стену мятую справку из банка. Бумага беззвучно скользнула по облупившимся обоям и упала на пол. — Пятьсот тысяч! Пятьсот, понимаешь?! Я экономила на всём! На колготках дырявых ходила, на завтраках! А ты... ты взял и...
— Заткнись наконец! — Антон даже не поднял глаз от телефона. Сидел на продавленном диване, в трусах и майке, которую не стирал уже неделю. — Мать позвонила, сказала — срочно нужно. Обои отваливаются, батареи текут. Что я должен был делать?
Таня опустила глаза вниз и была в шоковом состоянии. Когда-то Антон казался ей защитником, опорой. А теперь... Теперь он был просто тряпкой в руках своей мамаши.
— Что ты должен был делать? — она медленно подошла к дивану. — Ты должен был сказать своей дорогой маме: "Извини, но у нас есть планы на эти деньги". Вот что!
— Рот закрой и ни слова больше про дом! — Антон резко встал, и Таня невольно отступила. В его голосе прозвучали знакомые интонации — точь-в-точь как у Елены Николаевны. — Останемся в общежитии, отдадим все деньги маме на ремонт! И точка!
Таня почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел. Общежитие... Их "дворец" на четверых — десять квадратов с соседкой Люсей, которая каждую ночь приводила новых мужиков. Плесень в углах, которую не могли вывести уже третий год. Туалет в коридоре, где всегда воняло мочой и дешёвой химией. И крысы... Господи, эти крысы!
— Ты с ума сошёл? — прошептала она. — Мы же договорились... Дом в Сосновке... Помнишь? Ты сам сказал, что хватит жить как люди второго сорта!
— Это было до того, как мать объяснила, что к чему.
Елена Николаевна. Вот в чём корень всех бед. Эта женщина умела плести интриги лучше любой заговорщицы. То ей на море нужно было съездить — "для здоровья, Антоша, я же не железная". То в санаторий — "давление совсем замучило, доктор сказал — срочно лечиться". А теперь ремонт.
— Знаешь что она мне сказала? — Антон усмехнулся, и в этой усмешке было что-то неприятное. — Что ты эгоистка. Что думаешь только о себе. Мол, свекровь у неё больная, а она всё о домике своём грезит.
— Я эгоистка? — голос Тани поднялся на октаву выше. — Я?! Которая последние три года каждую копейку считала? Которая в этой дыре задыхается, а всё молчала? Да твоя мать за год больше тратит на свои "процедурки", чем мы за всю жизнь!
Из-за тонкой перегородки послышался смех Люси и грубый мужской голос:
— Слышь, а что там у соседей опять? Базар какой-то...
Таня закрыла лицо руками. Даже поскандалить нормально нельзя — все услышат, завтра по всему общежитию разнесут.
— Антон, — попробовала она ещё раз, уже тише. — Пойми же... Я не против помочь твоей маме. Но почему всегда за наш счёт? У неё же пенсия хорошая, у неё квартира двухкомнатная в центре! А мы... посмотри, где мы живём!
Она обвела рукой их "жилплощадь". Два топчана, сдвинутых вместо кровати. Стол, который они купили на барахолке за полтыщи. Холодильник древний, размером с тумбочку. И занавеска вместо двери в их "спальню".
— Хватит меня учить! — рявкнул Антон. — Мать одна, больная! А ты молодая, здоровая, ещё заработаешь!
— Заработаю... — Таня горько рассмеялась. — На своей работе за полтора года? Да ты знаешь, сколько я получаю? Восемнадцать тысяч! Восемнадцать! И то если премии дадут!
Телефон Антона пиликнул — пришло сообщение. Он тут же схватил трубку, и лицо его смягчилось.
— Это мама пишет. Говорит спасибо, что не забываю о ней. И ещё... — он замялся.
— Что ещё? — процедила Таня сквозь зубы.
— Она приглашает нас завтра на обед. Сказала, покажет, что и как будет ремонтировать. За наши деньги, конечно же.
— Не пойду.
— Пойдёшь. — Антон убрал телефон и посмотрел на жену тяжёлым взглядом. — Пойдёшь и будешь улыбаться. Понятно?
В этот момент Таня поняла: муж больше не муж. Он превратился в марионетку в руках своей матери. И что самое страшное — он этого не видел. Или не хотел видеть.
А завтра... завтра будет самое интересное. Потому что Елена Николаевна не просто так позвала их на обед. У неё наверняка есть план. И план этот касается не только ремонта.
— Знаешь что, Антон? — Таня взяла с тумбочки куртку. — Пойду-ка я к тёте Лиде прогуляюсь. Воздухом подышу. А то здесь душно что-то стало.
— Куда это ты посреди ночи? — насторожился он.
— А тебе какое дело? Ты же теперь только маме своей обязан отчитываться!
Хлопнула дверь. Антон остался один, и только тогда понял — впервые за пять лет брака Таня ушла, хлопнув дверью. И в её голосе было что-то такое... Что-то опасное.
За стеной Люся хихикнула:
— Во даёт соседка! Характер у неё, я смотрю, не сахар!
А мужской голос ответил:
— Да ладно, бабы все одинаковые. Покричат, покричат — и в конце концов всё равно мужа слушаться будут.
Но почему-то Антону казалось, что на этот раз всё будет по-другому. И что завтрашний обед у мамы может стать началом чего-то такого, что он не сможет контролировать.
А пока Таня шла по ночному городу к сестре покойного отца — тёте Лиде, единственному человеку, который её понимал. И в голове у неё созревал план...
Тётя Лида открыла дверь в халате и тапочках, но глаза у неё были бодрые — она явно не спала.
— Танечка! Что случилось, девочка? — она сразу же обняла племянницу и затащила в квартиру. — Лицо у тебя... Давай на кухню, чаю заварю.
Таня рухнула на стул и наконец дала волю слезам. Рыдала навзрыд, как маленькая. А тётя молча суетилась — включила чайник, достала печенье, гладила Таню по голове.
— Он отдал деньги своей маме, — всхлипывала Таня. — Все наши деньги! На дом! Мы же хотели дом купить, помнишь? В Сосновке тот, который понравился...
— Помню, конечно. Хороший домик, светлый. — Лида села напротив и взяла руки племянницы в свои. — А Елена Николаевна что, опять захотела что-то?
— Ремонт ей понадобился! — Таня смахнула слёзы. — То ей на море надо, то в санаторий, а теперь ремонт! И всегда за наш счёт! А я... я как дура экономила, на себе экономила...
Лида молча налила чай. Она была женщиной умной и понимала: сейчас Тане нужно выговориться, а советы потом.
— Знаешь, что он мне сказал? "Рот закрой и ни слова больше про дом!" Вот так! — Таня стукнула кулаком по столу. — Как чужой стал... Совсем чужой.
— А что завтра будешь делать?
— Не знаю... Он сказал, идём к свекрови на обед. Она покажет, что ремонтировать будет. За наши деньги, представляешь?
Лида задумчиво помешала чай ложечкой. Елену Николаевну она знала ещё с молодости — жили в одном районе, пересекались на работе. Хитрая была, как лиса. И наглая невероятно.
— Таня, а ты знаешь, что твоя свекровь три месяца назад продала дачу отца Антона?
— Что?! — Таня подскочила на стуле. — Какую дачу?
— Ну как же... Шесть соток в Берёзовке. Дом добротный, сад... Антон же рассказывал, что у отца дача была. За полтора миллиона продала, соседка моя видела объявление.
У Тани перехватило дыхание. Полтора миллиона... А они живут в этой дыре, экономят на каждой копейке!
— Но почему Антон мне ничего не сказал?
— А он знает? — Лида хитро прищурилась. — Елена Николаевна могла и не сказать. Мол, дача старая была, денег никаких не получила. А сама... сама всё в банк положила. Под проценты.
— То есть у неё есть деньги на ремонт?
— Ещё какие есть! Но зачем тратить свои, когда можно чужие взять? — Лида покачала головой. — Извини, что так прямо говорю, но твоя свекровь — манипулятор ещё тот.
Таня сидела и переваривала информацию. Значит, Елена Николаевна обманула их? Взяла их последние деньги, а у самой миллион с лишним лежит?
— Тётя Лида, а ты точно знаешь про дачу?
— Конечно, точно! Галка Петрова, соседка моя, она же в агенстве недвижимости работает. Сама сделку оформляла. Говорит, Елена Николаевна довольная такая была, мол, наконец-то от этой дачи избавилась.
— А когда это было?
— В мае. Как раз когда она в тот санаторий собиралась. Помнишь, Антон тогда на работе подрабатывал, чтобы денег ей дать?
Таня вспомнила. Конечно помнила! Антон тогда две недели работал грузчиком по выходным, руки стёр в кровь. А мать его в это время уже знала, что дачу продаст!
— Подлая... — прошептала Таня. — Какая же она подлая!
— Вот завтра и проверишь, — сказала Лида. — Иди к ней на обед. Послушай, что расскажет про ремонт. А потом спроси про дачу. Невзначай так, мол, жалко, что папину дачу пришлось продать...
— А если она станет отрицать?
— Не станет. Слишком поздно уже. Все соседи знают. — Лида встала и подошла к окну. — Знаешь, Танечка, а может, оно и к лучшему всё получилось?
— Как это к лучшему? Деньги пропали!
— Не пропали. Просто теперь ты знаешь, с кем живёшь. И какая у тебя свекровь. А главное — какой у тебя муж.
Таня молчала. Да, теперь она понимала. Антон не просто маменькин сынок. Он слабак, который боится матери больше, чем любит жену.
— Завтра я всё выясню, — твёрдо сказала она. — И если окажется, что она нас обманула...
— Что тогда?
— Тогда я покажу им обеим, на что способна тихая Танечка из общежития.
Утром Антон проснулся один. Таня пришла рано, когда он ещё спал, переоделась и ушла на работу, не разбудив. Только записка на столе: "Сегодня к твоей маме приду. Но не думай, что я всё забыла".
Весь день Антон чувствовал себя неуютно. Что-то в записке жены его насторожило. Обычно Таня писала мягко, ласково. А тут — холодно и официально.
А в это время Таня на работе строила планы. Она решила не устраивать скандал сразу. Сначала разузнает всё про дачу, а потом... А потом посмотрим.
В шесть вечера они с Антоном стояли у двери квартиры Елены Николаевны. Таня специально оделась скромно — серая кофточка, чёрные брюки. Пусть свекровь думает, что невестка смирилась.
— Входите, входите! — Елена Николаевна встретила их с широкой улыбкой. Была она женщиной полной, любила яркий макияж и золотые украшения. — Антоша, сынок, как я рада, что ты не забываешь про маму!
Она расцеловала сына, а на Таню взглянула свысока — мол, и ты тут.
— Проходите на кухню, я такой плов приготовила! — суетилась Елена Николаевна. — А потом я вам всё покажу, что ремонтировать буду. Столько планов у меня!
За столом она разговорилась не на шутку. Рассказывала, какие обои выберет, какую плитку в ванной положит, какую мебель купит.
— Представляете, я консультанта вызывала! Он сказал — ремонт евро, как в журнале будет! Правда, дорого выйдет... — она вздохнула театрально. — Хорошо, что у меня такой сын заботливый!
Антон сиял от гордости. А Таня молча слушала и считала в уме. Обои за три тысячи рулон, плитка итальянская, мебель на заказ... На полмиллиона точно потянет.
— А сколько всего денег понадобится? — как бы невзначай спросила она.
— Ой, не знаю даже... — Елена Николаевна замахала руками. — Может, тысяч сто, может, двести... Но я же не прошу сразу всё! Антоша будет постепенно давать.
Таня и Антон переглянулись. Двести тысяч или ещё больше...
— Елена Николаевна, — Таня сделала невинное лицо, — а жалко наверно было папину дачу продавать? Антон рассказывал, какая она хорошая была...
Свекровь поперхнулась пловом. Антон удивлённо посмотрел на жену, потом на мать.
— Какую дачу? — переспросил он.
— Да никакую! — быстро сказала Елена Николаевна. — Что ты, Танечка, выдумываешь? Какая дача?
— Ну как же... — Таня продолжала играть простушку. — В Берёзовке... Шесть соток... Тётя Лида говорила, что вы её в мае продали...
Лицо Елены Николаевны побледнело, потом покраснело.
— Антон, — медленно сказал он, глядя на мать, — у папы правда дача была?
Повисла тишина. И в этой тишине решалась судьба семьи...
— Ну... была, конечно, — Елена Николаевна нервно поправила причёску. — Но старая совсем! Развалюха! Я её за копейки отдала, лишь бы не платить налоги...
— За сколько? — Таня наклонилась вперёд, не спуская глаз со свекрови.
— Да что вы как следователи! — взвилась Елена Николаевна. — Какая разница! Денег практически никаких не получила!
— Мама, — голос Антона стал жёстким, — за сколько ты продала дачу?
— За... за триста тысяч, — солгала свекровь, занижая сумму в пять раз.
Таня усмехнулась. Врёт, как дышит. Но даже триста тысяч — это в десять раз больше, чем они у них забрала.
— А где эти деньги? — спросил Антон.
— Потратила! На лекарства, на врачей! Ты же знаешь, какое у меня здоровье! — Елена Николаевна прижала руку к сердцу. — Кардиолог частный — пятнадцать тысяч за приём! Анализы, обследования...
— Странно, — протянула Таня. — А тётя Лида говорила, что соседка ваша видела, как вы в банк шли с толстой пачкой денег. И очень довольные были.
— Какая соседка?! — Елена Николаевна вскочила со стула. — Что за сплетни?!
— Галина Петрова. Она же в агентстве недвижимости работает. Сделку оформляла.
При упоминании имени риэлтора лицо свекрови стало серым. Понятно — попалась.
— Мама, — Антон медленно встал, — ты продала дачу за полтора миллиона. И не сказала мне.
— Откуда ты знаешь точную сумму?! — вырвалось у Елены Николаевны, и она тут же поняла, что проговорилась.
— Теперь знаю, — сказал он тихо. — Значит, у тебя есть полтора миллиона рублей. А ты взяла у нас последние пятьсот тысяч. На ремонт.
— Антоша, сынок, ты не понимаешь! — Елена Николаевна кинулась к сыну. — Эти деньги — это моя старость! Моя подушка безопасности! А ремонт... ремонт нужен сейчас! Нельзя тратить все накопления!
— Нельзя тратить свои, но можно чужие? — Таня встала рядом с мужем. — Ваши накопления неприкосновенны, а мы должны жить в общежитии всю жизнь?
— А что такого в общежитии? — огрызнулась свекровь. — Я в молодости тоже не в особняках жила! Молодые должны сами всего добиваться!
— Вы в молодости дачи не продавали тайком! — Таня почувствовала, как закипает внутри. — Вы не обманывали своих детей!
— Да как ты смеешь мне указывать! — завизжала Елена Николаевна. — Кто ты такая? Никто! Из общежития! А я — мать! И я решаю, как тратить мои деньги!
— Ваши деньги? — Таня рассмеялась, но смех был злой. — А дача была чья? Отца Антона! Значит, половина — это деньги Антона!
— Неправда! Дача была записана на меня!
— После смерти мужа. Но строили её не вы. Сажали сад не вы. Это была семейная дача.
Антон молчал, переводя взгляд с жены на мать. В голове у него всё перевернулось. Мать обманула его. Взяла их деньги, зная, что у неё есть полтора миллиона. А Таня... Таня почему всё знала, а ему ничего не сказала?
— И давно ты знаешь про дачу? — спросил он у жены.
— Со вчерашнего дня. Тётя Лида рассказала.
— И молчала?
— А что толку было говорить? Ты бы всё равно не поверил. Маму свою защищал бы.
— Правильно не поверил бы! — встряла Елена Николаевна. — Это же твоя тётка настраивает тебя против свекрови! Завидует она, что у меня сын хороший, а у неё никого нет!
— Заткнитесь! — рявкнула Таня, и свекровь от неожиданности попятилась. — Тётя Лида единственная, кто мне правду сказала! А вы... вы нас просто обокрали!
— Обокрали? — Елена Николаевна схватилась за сердце. — Антон, ты слышишь, что твоя жена говорит? Она меня вором называет!
— А разве нет? — Таня подошла ближе. — В мае продали дачу. Получили полтора миллиона. В банк положили. А в июле пришли к нам со слезами — мол, ремонт нужен, денег нет. И мы, дураки, отдали последнее. Это как называется?
— Это называется — забота о матери! — Елена Николаевна выпрямилась. — Антон, скажи своей жене, чтобы она не забывалась! Я всё-таки старше, и уважение мне положено!
— Какое уважение? — Таня засмеялась истерично. — К лгуньям уважения не бывает! К манипуляторам! К эгоисткам!
— Да как ты смеешь! — Елена Николаевна замахнулась на невестку, но Антон перехватил её руку.
— Мам, хватит, — сказал он устало. — Таня права. Ты обманула нас.
— Антоша! — свекровь моментально сменила тон на жалобный. — Сынок мой, неужели ты поверишь чужой тётке больше, чем родной матери?
— Я поверю фактам. Дачу ты продала. Деньги получила. А с нас ещё взяла. Это факты?
Елена Николаевна поняла — игра проиграна. Сын впервые в жизни говорит с ней как мужчина, а не как послушный мальчик.
— Ну и что? — она резко изменилась, стала холодной и злой. — Да, продала! Да, деньги есть! И что теперь? Ваши-то я всё равно потратила — строители уже завтра начинают!
— Какие строители? — опешил Антон.
— А ты думал, я зря время теряю? Пока вы тут препирались, я всё организовала! Договор подписан, материалы заказаны, предоплата внесена! — Елена Николаевна торжествующе улыбнулась. — Так что ваши денежки уже не вернуть!
У Тани потемнело в глазах. Эта женщина не просто обманула их — она всё спланировала заранее! Взяла деньги и сразу потратила, чтобы не пришлось возвращать!
— Значит, завтра начинают ремонт? — медленно спросила она.
— Именно! В восемь утра бригада приедет!
— Понятно, — Таня кивнула и вдруг улыбнулась. — А номер бригадира не дадите? Хочу с ним поговорить.
— Зачем тебе? — насторожилась Елена Николаевна.
— Хочу узнать, какую предоплату вы внесли из наших денег. И предупредить, что платить больше некому. Муж теперь в курсе ваших финансовых возможностей.
— Ты что делаешь? — испугалась свекровь.
— То, что должна была сделать давно. Защищаю свою семью от манипулятора.
Антон смотрел на жену с удивлением. Впервые за пять лет брака он видел Таню такой — решительной, жёсткой. И понял: если раньше он думал, что управляет ситуацией, то теперь ситуация управляет им.
А главное — он больше не знал, на чьей стороне хочет быть...
— Номер не дам! — отрезала Елена Николаевна. — И вообще, хватит тут устраивать скандалы в моём доме!
— В вашем доме? — Таня достала телефон. — Хорошо. Тогда я сама найду бригадира. По объявлениям. И расскажу всем строительным фирмам района, что Елена Николаевна Воронова обманщица, которая берёт деньги у детей, а сама миллионы в банке держит.
— Ты не посмеешь!
— Ещё как посмею! — глаза Тани сверкнули. — Думаете, я буду молчать? Пять лет я молчала, терпела ваши капризы! "Антоша, мне на море нужно!" "Антоша, в санаторий поехать надо!" А сама в это время нас как последних лохов разводила!
— Таня, успокойся, — попробовал вмешаться Антон.
— Не успокоюсь! — она развернулась к мужу. — Ты знаешь, сколько раз я считала наши гроши? Сколько раз отказывала себе в самом необходимом? А твоя мама в это время копила миллионы!
— Но она же мать... — слабо сказал Антон.
— Мать? — Таня горько рассмеялась. — Мать не обманывает своих детей! Мать не крадёт у них последние деньги! Это не мать — это паразит!
— Антон! — завопила Елена Николаевна. — Ты слышишь, как она со мной разговаривает? Прекрати всё это немедленно!
— А как с вами разговаривать? — Таня подошла к свекрови вплотную. — Мы пять лет жили в дыре, а вы жировали! Мы экономили на хлебе, а вы по курортам ездили! И всё это — за наш счёт!
— Я никого не заставляла! — огрызнулась Елена Николаевна. — Сами давали!
— Потому что врали! Потому что прикидывались бедной и больной!
— Я и есть больная! — свекровь снова схватилась за сердце. — У меня давление, у меня диабет!
— Да? А кто мне вчера соседка рассказывала, что видела вас на рынке? Как вы два арбуза тащили и ещё сумку картошки! Больная, да? — Таня фыркнула. — Больная только совестью!
В этот момент в прихожей раздался звонок. Все замерли.
— Это кто ещё? — пробормотала Елена Николаевна, явно не ожидавшая гостей.
— Наверно, бабушка Оля, — сказал Антон. — Она же обещала зайти сегодня.
Бабушка Оля — мать Елены Николаевны, женщина восьмидесяти лет, но с железным характером и острым умом. Елена Николаевна боялась её больше всех на свете.
— Только ей ничего не говорите! — зашипела свекровь. — Поняли? Ни слова про дачу!
— А почему? — невинно спросила Таня. — Стыдно перед собственной матерью?
Дверь открылась, и в квартиру вошла маленькая сухонькая старушка с палочкой. Но глаза у неё были цепкие, молодые.
— А что это у вас тут такие лица кислые? — сразу же заметила бабушка Оля. — Поругались?
— Да нет, мам, всё нормально, — заторопилась Елена Николаевна. — Чай будешь?
— Буду. И не ври мне, дочка. Я вижу — скандал тут был. — Бабушка Оля окинула всех внимательным взглядом. — Таня, девочка, что случилось? Лицо у тебя боевое какое-то.
Таня колебалась секунду, потом решилась:
— Бабушка Оля, а вы знали, что Елена Николаевна продала дачу дедушки?
— Какую дачу? — старушка насторожилась.
— Мам, не слушай! — заметалась Елена Николаевна. — Она выдумывает!
— Не выдумываю, — твёрдо сказала Таня. — В мае продала. За полтора миллиона рублей. А вчера взяла у нас последние пятьсот тысяч на ремонт.
Бабушка Оля медленно прошла в комнату и села в кресло. Лицо у неё сделалось каменным.
— Дочка, — сказала она тихо, — это правда?
— Мам, ну что ты... — Елена Николаевна попыталась подойти, но бабушка остановила её жестом.
— Отвечай прямо. Продала дачу?
— Ну... продала, — пришлось признаться.
— За сколько?
— За триста тысяч...
— Не ври! — стукнула палочкой по полу бабушка Оля. — За сколько?!
— За... за полтора миллиона, — прошептала Елена Николаевна.
Старушка побледнела. Тяжело дышала, опираясь на палочку.
— Значит, у тебя есть полтора миллиона рублей, — медленно проговорила она. — А ты взяла деньги у детей.
— Мам, ты не понимаешь! Это мои деньги! Я имею право!
— Твои? — бабушка Оля поднялась с кресла. — Эту дачу твой отец строил! Своими руками! Кирпич за кирпичом! А когда умер, сказал: "Оля, следи, чтобы дача в семье осталась. Чтобы внуки там отдыхали".
— Но дача была записана на меня!
— После смерти мужа! А строила её не ты! — голос бабушки становился всё громче. — И сад сажала не ты! И теплицу не ты ставила!
— Ба, успокойся, пожалуйста, — Антон подошёл к бабушке.
— Не успокоюсь! — она махнула палочкой. — Знаешь, что твоя мать сделала? Она продала память о твоём отце! Место, где он счастливые годы провёл! И деньги в банк положила, а с тебя ещё берёт!
— Бабуль, мы всё уладим, — попробовал успокоить Антон.
— Ничего вы не уладите! — старушка развернулась к Елене Николаевне. — А ну-ка, доставай договор о продаже! Хочу посмотреть, кому дачу продала!
— Какой договор? — растерянно пролепетала свекровь.
— Не прикидывайся дурочкой! Договор купли-продажи! У тебя же копия должна быть!
Елена Николаевна поняла — от матери не отвертеться. Нехотя пошла к письменному столу, достала из ящика папку с документами.
— Вот, — протянула листы бабушке.
Старушка надела очки и внимательно изучила документы. Читала долго, водя пальцем по строчкам.
— Так, — наконец сказала она. — Дачу купил некий Семёнов Игорь Викторович. За полтора миллиона рублей. Деньги получены полностью. — Она подняла глаза на дочь. — И когда это было?
— Пятнадцатого мая.
— А когда ты в санаторий ездила?
— Двадцатого мая.
— Значит, сначала дачу продала, получила деньги, а потом поехала лечиться. — Бабушка Оля сложила документы. — И при этом с Антона деньги на путёвку брала?
Елена Николаевна молчала.
— Отвечай!
— Брала, — едва слышно признались свекровь.
— Господи, — прошептала старушка. — Какую дочь я воспитала... Какую...
Она опустилась в кресло и заплакала. Плакала тихо, по-старушечьи, утирая слёзы платочком.
— Бабуль, не плачьте, — Таня подошла и обняла старушку. — Не ваша вина.
— Моя, девочка, моя, — всхлипывала бабушка Оля. — Избаловала я её. Позволяла всё. А теперь она... она собственного сына обманывает...
Антон стоял посреди комнаты и смотрел на плачущую бабушку, на жену, которая её утешала, на мать, которая виновато переминалась у стены. И вдруг понял: впервые в жизни он видит правду. Всю правду о своей семье.
— Мам, — сказал он, — завтра утром ты звонишь строителям и отменяешь ремонт.
— Антоша! — испугалась Елена Николаевна. — Но я же предоплату дала!
— Значит, будешь из своих полутора миллионов доплачивать. А наши деньги вернёшь.
— Как я верну? Их уже нет!
— Найдёшь где взять. Хоть в банке сними. — Голос Антона был спокойным, но непреклонным. — И больше никогда не проси у нас денег. Ни на что.
— Но я же мать! Я же старею!
— Мать не обманывает детей, — сказал он, повторяя слова жены. — А у тебя на старость полтора миллиона. Хватит до конца жизни.
Елена Николаевна поняла — сын больше не мальчик, которым можно управлять. И впервые за много лет почувствовала страх.
— Антоша, — попробовала она ещё раз, голосом маленькой девочки, — неужели ты поверишь чужим людям больше, чем родной матери?
— Чужим? — Антон посмотрел на жену, которая всё ещё обнимала плачущую бабушку. — Таня мне не чужая. Она моя семья. А ты... — он помолчал, подбирая слова. — А ты пять лет нас обманывала.
— Я не обманывала! Я просто не рассказывала!
— Это одно и то же, — вмешалась бабушка Оля, вытирая глаза. — Дочка, ты же умная женщина. Как ты могла?
— А что я такого сделала? — Елена Николаевна решила перейти в наступление. — Я имею право распоряжаться своими деньгами! Дача была записана на меня!
— После смерти отца Антона, — тихо сказала Таня. — Но строила её не вы одна.
— И потом, — добавил Антон, — если у тебя есть полтора миллиона, зачем было брать наши последние деньги? Объясни мне.
Елена Николаевна поняла, что попала в ловушку. Что бы она ни сказала, выйдет, что она жадная и эгоистичная.
— Я... я хотела сохранить деньги. На старость. А ремонт... ремонт можно и на ваши сделать...
— Ты хотела сохранить свои деньги за наш счёт, — подытожила Таня. — Вот и вся правда.
В комнате наступила тишина. Каждый думал о своём.
Первой заговорила бабушка Оля:
— Лена, завтра же отдашь детям их деньги. Все до копейки.
— Мам, но я же уже строителям заплатила!
— Тогда доплачивай из своих. Или отказывайся от ремонта. — Старушка строго посмотрела на дочь. — И больше никогда не проси у внука денег. Слышишь? Никогда.
— Но как же я буду жить?
— На полтора миллиона как-нибудь проживёшь, — сухо заметила Таня.
Антон подошёл к жене и взял её за руку.
— Танечка, прости меня, — сказал он тихо. — Ты была права. А я... я был слепым.
— Не ты слепой, — Таня сжала его руку. — Она умеет манипулировать. Пять лет меня убеждала, что я эгоистка, что о свекрови не забочусь...
— А я верил, — признался Антон. — Думал, мать всегда права.
— Матери бывают разные, — вздохнула бабушка Оля. — К сожалению.
Елена Николаевна стояла у окна спиной к родным. Понимала: что-то сломалось навсегда. Сын больше не будет слепо ей подчиняться. Невестка больше не будет молчать. А мать... мать её не простит.
— Ладно, — сказала она, не оборачиваясь. — Верну ваши деньги. Завтра с утра пойду в банк.
— И извинишься, — добавил Антон.
— Перед кем?
— Перед женой. Перед бабушкой. За то, что обманывала.
Елена Николаевна медленно повернулась. На лице у неё была гримаса презрения.
— Извиняться? Я? Перед этой... — она посмотрела на Таню с ненавистью.
— Осторожнее, — предупредил Антон. — Это моя жена.
— Твоя жена меня против тебя настроила!
— Твоя жена мне глаза открыла, — поправил он. — На правду, которую ты скрывала.
— Антоша, неужели ты не понимаешь? — Елена Николаевна попробовала последний козырь. — Она хочет нас поссорить! Разлучить! Ей не нужна свекровь!
— Мне не нужна лживая свекровь, — спокойно сказала Таня. — А честная была бы очень нужна.
— Я не лгунья!
— Тогда почему пять лет скрывали, что у вас есть деньги? — Таня встала. — Почему заставляли нас экономить на всём? Жить в общежитии, как нищие?
— Потому что молодые должны сами всего добиваться!
— А старые должны жить за счёт молодых? — парировала Таня.
Елена Николаевна поняла — спор проигран. Все против неё. Даже собственная мать.
— Хорошо, — сказала она с достоинством королевы, которую свергают с трона. — Я поняла. Теперь в этой семье главная — она. — Она кивнула на Таню. — А я никто.
— Ты будешь дорогой матерью, — сказал Антон, — если перестанешь врать и манипулировать. Если будешь честной.
— И если перестанешь требовать с нас деньги, — добавила Таня. — У тебя их достаточно.
Бабушка Оля встала с кресла, опираясь на палочку.
— Пойду я домой, — сказала она устало. — Стара я для таких скандалов. — Она подошла к Елене Николаевне. — Дочка, подумай хорошенько. Семья — это самое важное. А деньги... деньги приходят и уходят.
— Поздно думать, мам. Они меня уже осудили и приговорили.
— Никто тебя не судил, — возразил Антон. — Мы просто хотим честности.
— Честности... — Елена Николаевна усмехнулась. — Хорошо. Будет вам честность. Честно говорю: я не извинюсь. Считаю, что права. И если вы хотите мои деньги получить обратно — получите. Но дружба наша закончилась.
— Значит, закончилась, — тихо сказал Антон.
Через час они уехали. Бабушку Олю проводили до дома, потом вернулись в общежитие.
— Знаешь, — сказала Таня, сидя на их продавленном диване, — а мне даже легче стало.
— Почему?
— Потому что правда наконец вышла наружу. Пять лет я думала, что со мной что-то не так. Что я плохая невестка, эгоистка. А оказалось...
— Оказалось, что моя мать умело тобой манипулировала, — закончил Антон. — Прости меня, Тань. Я должен был тебя защищать.
— Зато теперь защитил.
— Поздно.
— Не поздно. — Таня взяла мужа за руку. — Главное, что ты понял.
— А что теперь будем делать?
— Как что? Получим наши деньги обратно и купим дом. В Сосновке. Помнишь, мы же мечтали?
Антон улыбнулся. Впервые за несколько дней.
— Помню. Домик с садом и баней.
— Вот и купим. А твоя мама пусть живёт на свои полтора миллиона. Богато живёт.
— А если она не вернёт деньги?
— Вернёт. Бабушка Оля проследит. Она же видела, как мать обманывает внука. Не простит этого.
И действительно, на следующий день Елена Николаевна принесла им пятьсот тысяч рублей. Молча положила на стол и ушла, ни слова не сказав.
А через месяц Антон с Таней переехали в небольшой домик в Сосновке. С садом, баней и верандой, где можно было сидеть по вечерам, пить чай и строить планы на будущее.
Елена Николаевна сделала ремонт в квартире. На свои деньги. Получилось красиво, дорого. Но гостей в обновлённой квартире почти не было. Сын приезжал редко, невестка не приезжала вообще. А бабушка Оля, хотя и приходила, но разговаривала холодно, как с чужой.
Только тогда Елена Николаевна поняла: сэкономив пятьсот тысяч рублей, она потеряла семью. И поняла это слишком поздно.
А Таня с Антоном каждое утро просыпались в своём доме, пили кофе на веранде и планировали, что посадить в саду. И были счастливы тем простым счастьем, которое не купишь ни за какие деньги — счастьем честности, доверия и настоящей семьи.
Потому что настоящая семья — это не та, где есть деньги. А та, где есть правда.