MARY MI

— Слушай, ты вообще соображаешь, что несёшь?! Совсем уже берега попутала?! Голос свекрови — Нины Васильевны — врывался в трубку так, будто она не звонила из соседнего района, а стояла прямо за спиной. Лера инстинктивно отстранила телефон от уха...

— Слушай, ты вообще соображаешь, что несёшь? — Олег говорил тихо, почти спокойно, но именно эта тишина в его голосе была страшнее крика. — Тётка твоя всю жизнь одна прожила. Нас столько лет привечала. А ты теперь вот так? Катя стояла у кухонного стола и смотрела на мужа — не со злостью, нет...

— Слушай, хватит строить из себя бизнес-леди! — Кирилл говорил это почти спокойно, и именно это спокойствие было страшнее крика. — Мама больна, ей нужен уход, а ты каждое утро в своё любимое агентство несёшься, как будто там без тебя всё рухнет...

— Убирайся! Слышишь меня? Убирайся отсюда со своим выводком! Зинаида Павловна стояла посреди коридора, широко расставив ноги, будто охраняла территорию. Блузка в цветочек, голова кучерявая, руки в боки — она была похожа на наседку, которая почему-то решила, что весь курятник принадлежит ей...

— Ты хоть понимаешь, сколько это стоит? Ты вообще думаешь головой? Олег говорил тихо. Это было хуже, чем крик. Когда он кричал — Света знала, что делать: уйти в другую комнату, закрыть дверь, переждать...

— Это что за помойка у тебя в холодильнике?! — голос свекрови Валентины Семёновны прорезал утреннюю тишину кухни, как сигнализация в три часа ночи. — Тут же всё прокисшее, несвежее! Как ты вообще можешь...

— Это что за цирк вообще?! Кто вам дал право?! — голос свёкра, Геннадия Павловича, ударил в стены прихожей раньше, чем он сам успел выйти из спальни. Марина стояла у вешалки и не двигалась. Она уже три...

— Куда ты вообще деньги деваешь?! — Денис швырнул на стол какой-то чек из супермаркета, будто это была улика с места преступления. — Триста рублей потратила на шампунь! Триста! Это что за шампунь такой золотой?! Катя не ответила...

— Вот дура-то! — выдохнула Нина Степановна прямо в лицо невестке, и это прозвучало не как оскорбление, а как приговор. — Дура набитая, и всё тут. Лариса не отвела взгляда. Стояла посреди гостиной — спиной к дивану, руки опущены вдоль тела, — и смотрела на свекровь спокойно...

— Убирайтесь из моего дома! Оба! Чтоб я вас больше не видела! Надежда Павловна стояла в прихожей в халате с оборванной пуговицей и кричала так, что у Маши зазвенело в ушах. Три часа ночи. Соседи, наверное, уже не спали — слушали сквозь стену, как рушится чужая семья...

— Слушай, хватит строить из себя бухгалтера! — Игорь бросил пиджак на кресло и развернулся к жене. — Кто вообще дал тебе право решать, куда идут деньги в этой семье? Вика стояла у окна гостиной и смотрела на него спокойно...

— Вы вообще совесть потеряли? — Оля произнесла это тихо, почти спокойно. Именно эта тишина в голосе была страшнее крика. — Я не банкомат. Я человек. Свекровь Зинаида Павловна сидела на диване, поджав губы, и смотрела в сторону — туда, где на стене висела фотография с того самого моря...