Двор, как двор. Ничего особенно не изменилось, разве что вместо бывшей игровой площадки в виде покоцанной избушки на курьих ножках, качелек, которые держали два искусно вырезанные мастером медведя, и столба с веревками-тарзанками, на вершине которого сидела крытая гудроном деревянная ворона, теперь, на искусственном покрытии была установлена яркая горка с азбукой на кубиках, насаженных на спицы, как шашлык.
Елки, которые Юля видела еще махонькими, заметно подросли и распушились. Скамейки заменили. Правда на них теперь сидели молодые мамы с детьми. А раньше на них сидели дворовые ватаги и тянули из стеклянных бутылок «девятку», чтобы «вштырило» поскорее. А после того, как «вштырит», хулиганье тащило своих девиц затрапезного вида в избушку Бабы Яги. Понятно, зачем. Все на этой площадке было буквально пропитано мочой. В песочнице вечно валялись шприцы и презервативы.
Теперь тихо. Мирно. Мамы вот молодые... Домофон установлен. Юля нажала на кнопку звонка. Коротко попиликав, домофон затих. Юля повторила операцию. Тишина.
Тетя Света, соседка по площадке, очень изменилась за эти годы. Была такая щеголиха: штаны-бананы, юбка с «огурцами на брезентовом поле», куртка с таким же рисунком. Тетя Света работала на швейнике. Ей удалось свистнуть штуку полотна вот этой дико модной тогда расцветки, так она себя обшила с ног до головы, детей и тогдашнего своего сожителя Серегу.
Волосы Светы были модно сожжены пергидролем, глаза густо подведены карандашом и ресницы толсто загнуты. Коготки у Светы были отпадные - сеточкой. Юля ей ужасно завидовала и считала красоткой.
Теперь от красотки в Свете мало, что осталось. Обыкновенная тетя, каких тысячи. В пуховике. С сумкой из «пятерочки». И все-таки Юля ее узнала.
- Тетя Света? Здравствуйте!
Лицо Светы, поначалу нахмуренное, осветилось узнаванием. И снова нахмурилось.
- У матери не подключен домофон. Денег нет. Так заходи, - она открыла дверь и впустила Юлю.
- Совсем плохо?
- А с чего быть совсем хорошо? Ни работы, ни пенсии толком не заработала, попивает, мытарится по городу... Хоть бы приехала раз, хоть бы позвонила, Юлька. Не подарок она, конечно, но ведь понимание надо иметь. Квартиру за долги не отобрали, только из-за того, что не приватизирована она. Ну ладно, сама все узнаешь, я в чужие дела не лезу.
Они поднялись по лестнице, недавно здесь сделали косметический ремонт, и в подъезде до сих пор пахло дешевой, наверное, с советских времен на складе оставленной краской. И все равно было чистенько и опрятно, без кривых писулек и всякой пакости, сопровождавшей подъезды девяностых.
Тетя Света загремела ключами и, коротко оглянувшись на Юлю, скрылась в своей квартире. Юля же застыла перед своей дверью, когда-то обитой «шкурой молодого дермантина» и блестевшей позолотой вычурных гвоздиков. А теперь «дермантиновый зверь» потрескался и практически облез. Испугал запах, предательски ползший из-под двери, запах валерианы или валокордина, запах перегара и сигаретного дыма, сладковатый запах неблагополучия и беды.
Хотелось развернуться и вприпрыжку ускакать прочь, подальше, на вокзал, купить билеты на поезд, нет, самолет и улететь, чтобы никогда не прикасаться к засаленной кнопке звонка. Но Юля не развернулась и, подавив брезгливость, прикоснулась к кнопке.
По полу прихожей зашуршали тапки. Тяжело зашуршали. Мама.
Больная серая кожа. Припухлые глаза и ранние морщины. Зализанные в пучок волосы. О, мама, где твоя пышная рыжеватая, «Аллопугачевская» грива? Где твоя высокая грудь? И только рот, вялый уже, похожий на птичью гузку, узнаваемо капризно ведет немного в сторону. Такая асиметрия тебе шла, была изюминкой...
- Здравствуй, мама. Я приехала.
Мать отпрянула слегка. Изменилась в лице.
- Проходи, раз приехала. Не обращай внимания на бардак. У меня тут... Не прибрано. Не ждала.
Видения хлынули в голову Юлии сплошным потоком тревожного красного цвета. Она подавила эти видения. Разулась, посомневавшись, стоит ли, сняла куртку и душистый шарфик.
Пыль. Разор. Мрак. Грязь. Скука. Тоска. Затхлость.
От матери - полная растерянность. От дочери - полная растерянность. Обе не знали и не понимали, о чем разговаривать. Обе подавленно молчали. Обе были чужими друг другу людьми.
- Я присылала тебе денег, мама. Ты что, их не получала?
На кухне все было по-прежнему. Облупленный пенал. Стол. Холодильник. Мать копошилась у газовой плиты. Ставила чайник, бряцала чашками и гремела дверцами шкафчиков. Несмотря на запущенность помещения и общей убогой обстановки, у ней нашлась банка отличного кофе и коробка печенья. Из холодильника она достала бутылку водки, колбасу местного завода и коробку с яйцами. На старую сковороду бросила кружочки колбасы и залила яйцом.
Сковородка, в отличии от «холостяцкой» Юриной, была в потеках и наплывах нагара. Есть из такой неприятно. Даже яичницу. Юлю заметно передернуло.
- Мама, ты получила от меня перевод?
Мать, наконец, услышав ее, отрицательно замотала головой.
- Ешь.
В мутных стопки булькнула водка. Юля отказалась.
- Выпей с мамой, доченька. Нам с тобой делить нечего. Ты не думай, я не алкашка какая-нибудь, просто водку для такого случая держу в холодильнике. Вдруг приедешь. На шампанское денег нет. Да и не резон нам пить шампанское. Горькая встреча после горькой разлуки. Я тебя обижала, что ж теперь... ты не думай, я все помню. Тошно мне.
- Потому ты меня и искала?
- Тоска подбросила. Только из больницы тогда выписалась. Думала, сдохну. Не увижу. А ты - вон какая. Красивая. На меня не похожа, больше в отца...
Юлия впервые в жизни услышала в голосе матери теплые, покаянные нотки. Протянула руку к рюмке. Чокнулись.
- Прости меня, родная, - мать грела рюмку в руках. Потом все выпила. Разом.
Юля, поморщившись, выпила тоже.
Посидели. Помолчали.
Ни та, ни другая не прикоснулись к закуске.
- Мама, а есть у тебя компот? Лимонад, что ли... Запить.
Мать суетливо вытерла губы, метнулась к холодильнику.
- Господи, забыла, забыла, голова садовая. Сейчас, сейчас... А, может, чего полегче хочешь? У меня тут ликер есть. Светка на юбилей подарила.
Она вынула бутылку со сливочным ликером. Дорогая бутылка. Крепко уважает соседка маму.
- Немножечко. Я не очень люблю ликер. Так, капельку. Водку уж совсем пить не буду.
- Правильно, правильно. Ты не обижайся, дочка. Я уж лучше водочку. С ней полегче. А ты - да. Тебе всякое пойло не надо. Не смотри, не смотри, дорогой ликер. Мы со Светкой немного пригубили, смех один, ни в голове, ни в *опе. Пусть, думаю, стоит... Как тебя ждала. Красивая бутылка какая, глянь!
Снова чокнулись.
- За твой юбилей, мама.
Юля выпила ликер.
- Что-то на ликер и не похоже... вовсе...
Ее обступила липкая чернота. Последнее, что Юля услышала, были слова:
- Не виновата я, меня заставили, дочка...
....
А ведь все, буквально все, что снилось Юле, все это кричало, предупреждало об осторожности. Слышала, да не хотела услышать. Не пожелала. И вот, вуаля, все и свершилось. Знакомая трещина на потолке. Потертый рисунок старых обоев. Замызганный выключатель.
Юля лежала на своей детской кровати. Детство, ау, привет! Добро пожаловать, милые детские кошмары и кошмарики.
Она перевела взгляд на противоположную стену. Полки с книгами. Старый сломанный телевизор. Письменный стол под стеклом. Все на своих местах. Какая, блин, прелесть. Башка раскалывается на части. Ни ногой, ни рукой не пошевелить - связана. Телу жарко и неудобно. На нее надели памперс. Как предусмотрительно. Во рту - кляп. Прекрасно. Орать бесполезно. Это физически не возможно.
Юля вновь перевела взгляд на потолок. Трещина, если верить воспоминаниям, была похожа на реку Мисисипи. Да, точно. Мисисипи. Ну вот и все. Остается смотреть на реку Мисисипи и думать, как можно было так легко и просто попасть в ловушку. Даже не в этом дело. Вопрос в другом: кто приготовил западню? О! Вариантов - миллион. Кому-то Юля в свое время «наврала» не так. Не так, как надо. Не получилось. Клиент обиделся и начал Юлю искать. Дело техники. Найти близкого родственника, а дальше - по маслу, по маслу, по маслу...
За стеной шуршали материнские тапки. Бурчал телевизор. Она даже не зайдет, чтобы объясниться? А зачем? Ей строго настрого запретили разговаривать с беглянкой. А то вдруг материнские чувства проснутся, жалко дочку станет... Не переживайте, господа, «этой маме» жалко дочку не будет. Она все сделает без шума и пыли. За водку, печенюшки, кофе, колбасу и... ликер. Ликер - отрава. Отраву подарила вовсе не тетя Света, а «господа». Так кто же, кто же, кто же герой Юлькиного романа? Приз в студию, плиииз. Очень интересно...
Она попыталась расслабиться. Попыталась настроиться на воображение, подключить связь с космосом, представить картины. У нее это хорошо получалось когда-то, но не сейчас, увы. Все тот же потолок, вся та же Мисисипи над головой и больше ни-че-го.
Но и паники не было. Утрачен дар? А он был, этот дар вообще? А если и был, то что? И самое главное, не хотелось, ой, как не хотелось Юле вдруг увидеть то, чего она видеть совсем не желала. Боялась. А вдруг, заказчик, скорее, исполнитель, окажется... Нет, нет, нет. Только не это, Господи! Лучше сразу умереть.
На мать зла не было. Ее предательство оказалось делом обычным, само собой разумеющимся. А что касается Юрки... Нет. Только не это.
Юля то и дело проваливалась в сон. Дрема была тяжелой, липкой, неестественной. Так дремлют перед казнью приговореннные к смерти, наверное. А еще ужасно хотелось в туалет. И писать в памперс ужасно не хотелось, но придеться. Ничего не поделаешь. Но больше всего хотелось пить, и Юля изнемогала, горела вся, задыхалась от поганого и не чистого кляпа во рту.
Сквозь плотно задернутые шторы не видно - день на улице или ночь. Мать спать не собирается - все шоркает, шоркает, шоркает по липкому полу квартиры своими ободранными тапками. Звенит кастрюлями, хлопает шкафчиками, что-то готовит, скрипит диваном, смотрит телевизор, молчит, шуршит и гремит, как громадная слонопотамского вида мышь. Боже, когда же она успокоится?
Юля плыла по временной реке забытья, когда где-то в недрах квартиры тихо тилинькнул телефон. Мать что-то буркнула и через некоторое время потопала открывать входную дверь.
А еще через полминуты в комнату зашел гость. Грузный. Большой. Злой. Юлины зрачки резко сузились, как у кошки - кто-то включил яркий свет в комнате.
- Ну здравствуй, голуба! Нагулялась?
Перед кроватью стояли двое. Юлина мать, заискивающая и робкая. И... Артурчик. Тот самый, только без лоска уже. Растерял, наверное, где-то свой лоск. Потрепала Артурчика жизнь, потелебонькала. Однако, одет был хорошо и добротно, правда не пахло от сего господина большими деньгами и дорогим одеколоном. Так, бандитик средней руки, управленчик мелкого городишки. Намаялся, бедняга.
Брезгливым движением Артурчик выдернул из Юлиного рта тряпку. Брезгливо повел носом-рубильником. Кивнул матери.
- Ты что, памперс ей не дала? С*аниной прет.
Мать обидчиво пожевала губами.
- Дала. Как же не дала. Вот пачка, вот один дала, как же не дала-то...
- Пить лучше дай мне, - простонала Юлька.
Артурчик подвинул к себе стул, присел на него грузно, и стул, рассчитанный на мелкую и легкую девчонку, заскрипел, жалуясь на тяжесть.
- Пшла вон. Подожди. Воды налей и принеси.
Мать в ту же секунду послушно испарилась.
- Ну? Рассказывай, вездесущая Джулия, что же ты так с*училась, поганка?
Автор: Анна Лебедева