Кто не содрогался при слове «инквизиция»? В воображении тотчас встают мрачные картины: костры, пожирающие «ведьм» и еретиков под вопли толпы; застенки, наполненные скрипом дыбы и стоном жертв; фанатичные монахи, выискивающие малейшее отклонение от догмы. «Sancta simplicitas» – «Святая простота» – произнес, по преданию, Ян Гус, видя, как благочестивая старушка подбрасывает хворост в его костер.
Этот образ инквизиции как абсолютного зла, символа безудержной жестокости и религиозного мракобесия, прочно укоренился в культуре. И особенно часто его связывают с Испанией, с ее «черной легендой» о миллионах невинных, сожженных по воле «ужасного» Торквемады. Но так ли однозначна эта картина, если пристальнее вглядеться в хроники?
Псы Господни: Орден, давший имя системе
Истоки инквизиции теряются в раннем Средневековье, но ее институциональное оформление неразрывно связано с фигурой, чье имя стало символом. Хотя репрессии церкви против инакомыслия известны с древности, официальное начало систематической борьбе с ересью положило образование Доминиканского ордена в 1214 году.
Его основатель – харизматичный испанец Доминик де Гусман Гарсес. И именно от его имени возникло название ордена, которое в народе быстро приобрело зловещий оттенок.
Само латинское название Ордена — Dominicanes — дословно означает «Псы Господни» (Domini canes). Это созвучие, вкупе с гербом, изображающим собаку с горящим факелом в пасти, и породило столь выразительное, хотя и неофициальное, прозвище. Однако для самих доминиканцев — официально именуемых Орденом братьев-проповедников (Ordo Praedicatorum) — символ нес глубокий смысл. Они видели в нем отражение двойного назначения своего служения: преданно охранять чистоту веры Церкви от ереси и просвещать мир светом Божественной Истины, неся пламенную проповедь. Образ пса с факелом воплощал как бдительность защитника, так и миссию просветителя.
Главными целями ордена провозглашались проповедь, миссионерство и наука, но неотъемлемой, а со временем и доминирующей частью его деятельности стала борьба с ересью всеми доступными средствами. Образованные, дисциплинированные, фанатично преданные вере, доминиканцы стали становым хребтом средневековой инквизиции, ее главными следователями, богословами и судьями. Именно их университетская образованность и юридическая подготовка легли в основу процедуры «inquisitio» – «расследования».
Корни извилистые, неожиданные
Испанский же вариант инквизиции, возникший столетия спустя, — явление особое. Рожден он был на перекрестке уникальных обстоятельств. Восемь веков арабского владычества на Иберийском полуострове породили редкое для той эпохи явление — convivencia (сосуществование).
Мусульмане, христиане, иудеи — все находили способы жить рядом. Но ветры антисемитизма, дувшие из Европы, не обошли Испанию стороной. Погром 1391 года в Севилье и других городах поставил иудеев перед чудовищным выбором: крещение или смерть. Многие выбрали жизнь, став конверсо (conversos — новообращёнными). Так возникла новая социальная группа: этнически еврейская, религиозно католическая.
Резня 1391 года (также Севильская резня, Великий погром, ивр. גזירות קנ"א, Гзерот Кана) — спровоцированный духовенством бунт, направленный против евреев. События началась 6 июня в городе Севилья. Происходили грабежи, пожары, убийства и насильственное обращение в христианство евреев в основных еврейских кварталах почти во всех в городах христианских царств Пиренейского полуострова: Кастилии, Арагона и Королевства Наварра. Наиболее серьёзные беспорядки начались в Севилье и перебросились в Кордову, Толедо и другие испанские города.
Конверсо: Успех как преступление
Годы шли, и конверсо, люди часто образованные и предприимчивые, начали богатеть и занимать видные посты. Это неизбежно вызвало зависть и недовольство «старых христиан» из аристократии и бюргерства. Поток жалоб на «тайных иудеев», якобы лишь притворно принявших крещение, достиг королевского двора. Католические короли Фердинанд и Изабелла, получив санкцию папы Сикста IV, учредили в конце XV века особый инквизиционный трибунал.
Фердинанд II Арагонский (1452 — 1516 (63 года)) — король Арагона, Сицилии и Неаполя, супруг королевы Изабеллы Кастильской. Прозван Фердинандом Католиком.
Изабелла I Кастильская (1451 - 1504 (53 года)) — королева Кастилии и Леона, супруга и соправительница короля Фердинанда II Арагонского. Её правление ознаменовало начало объединения Испании в единое государство. Известна как Изабелла-Католичка. Супруга Фердинанда II Арагонского с 1469 года, династический брак которых положил начало объединению Испании в единое государство.
Трибунал священной канцелярии инквизиции (широко известный как Испанская инквизиция) — особый следственный и судебный орган, созданный в 1478 году Фердинандом II Арагонским и Изабеллой I Кастильской. Призван поддерживать чистоту католической веры в их подданных, а также заменить собой средневековую инквизицию, которая находилась под папским надзором. Первоначально инквизиция работала в значительной степени для того, чтобы обеспечить каноничность веры конверсо, особенно евреев, мусульман, принуждённых принять католичество. Новый орган находился под прямым контролем испанской монархии. Был окончательно упразднён лишь в 1834 году, во время правления Изабеллы II.
Важно понимать: это была уже не папская инквизиция Средневековья, а государственный орган, подчиненный напрямую короне. Фердинанд, вероятно, рассчитывал на формальное расследование – ведь в его окружении было немало конверсо, которым он доверял. Расчет оказался роковой ошибкой. Трибунал захлестнула волна доносов, движимых чаще всего местью, завистью и карьеризмом.
Механизм репрессий: Милосердие ли? Жестокость ли?
Процедура трибунала, вопреки расхожим представлениям, имела свои формальности. По прибытии в город объявлялся «период милосердия»: виновный мог тайно покаяться и отделаться церковным наказанием. Священнослужители, особенно на первых порах, старались избегать крайностей светского судопроизводства, где пытки были нормой.
Никто не мог быть осужден без доказательств, случались оправдания или отсрочки приговора. Более того, тюрьмы инквизиции считались лучшими в Европе – доходило до абсурда, когда уголовники нарочно богохульствовали, дабы попасть в них!
Однако попытки действовать лишь «мирными» методами – проповедями, диспутами – провалились перед лицом массовых подозрений и страха. И тогда в ход пошли пытки («испанский сапог», дыба, хотя и реже, чем в обычных судах) и самое страшное – аутодафе, публичное оглашение приговора и сожжение.
Первые же массовые казни вызвали ужас. Даже папа Сикст IV пытался вмешаться, требуя участия епископов для соблюдения процедур. Ответ Фердинанда был гневен и красноречив: он обвинил папу в подкупе «золотом конверсо». Инквизиция окончательно стала орудием короны.
Торквемада: Демонизация и цифры
Именно на этом фоне в 1483 году взошла звезда Томаса де Торквемады, назначенного Генеральным (великим) инквизитором. Его имя стало синонимом безжалостности. Действительно, период его правления (до 1498 г.) был самым кровавым: около двух тысяч конверсо взошли на костер. Он структурировал работу трибунала, создал сеть отделений. Однако некоторые историки видят в нем и фигуру, пытавшуюся обуздать еще более рьяных предшественников – он ограничил применение пыток.
На картине изображён Аутодафе — церковный трибунал над еретиками времён испанской инквизиции.
По композиции картина разделена на две контрастные зоны. С левой, освещенной стороны, изображена группа лиц, прежде всего монахов (доминиканцев и францисканцев) и инквизиторов, а также четверых подсудимых в характерных для времен инквизиции позорных санбенито и колпаках. Подсудимые выслушивают приговор, оглашаемый одним из монахов с кафедры или трибуны. На правой же части полотна, за одной из колонн, изображена бесформенная толпа зрителей, сливающаяся с мрачной стеной. В центре изображён одетый в черные одеяния монах с золотым крестом на груди, который указывает левой рукой на осужденных, однако не глядя на них, тем самым выражая свое к ним презрение.
И главное: цифры. Мифы говорят о миллионах жертв испанской инквизиции. Архивы же, которые она тщательно вела, свидетельствуют: за все 350 лет ее существования (до формальной отмены в 1834 г.) было казнено около четырех тысяч человек. Цифра чудовищная, но несопоставимая с размахом «охоты на ведьм» в остальной Европе, унесшей жизни около шестидесяти тысяч человек.
Аутодафе (букв. — «акт веры») — торжественная религиозная церемония в Средние века в Испании и Португалии. Включала процессии, богослужение, выступление проповедников, публичное покаяние осуждённых еретиков, чтение и исполнение их приговоров, в том числе сожжение на костре.
Почему не было «ведьм»? Исключение, подтверждающее правило
Этот контраст – ключевой. Испания практически избежала массовой истерии ведовства. Вера в колдовство здесь была исторически слаба, еще со времен вестготов, и сама считалась ересью. Лишь на севере, в глухих горных районах Галисии и Страны Басков, сохранялись суеверия.
Когда в начале XVII века в Логроньо (Испания) начались обвинения, инквизиция отреагировала масштабно: арестовала почти все население деревни Сугаррамурди и окрестностей (около 300 человек). Грандиозный процесс над «баскскими ведьмами» закончился казнью 11 человек из 40 обвиненных в 1610 году. Это было скорее исключительное, а не типичное для Испании событие.
Закат и Тень
После Торквемады, особенно при кардинале Сиснеросе, инквизиция стала более «умеренной» и юридически выверенной. Пытки и казни применялись реже. Она сосредоточилась на борьбе с протестантизмом, не дав ему укорениться в Испании.
Закат инквизиции наступил с вторжением Наполеона в 1808 году и последующими указами об отмене, окончательно вступившими в силу в 1834 году.
Эпилог: Взвешивая Тень
Разумеется, ни статистика, ни сравнительная «умеренность» не могут и не должны обелить инквизицию. Она оставалась репрессивным механизмом, основанным на подавлении инакомыслия. Тысячи жизней унесли ее костры на полуострове и в колониях. Она изгнала иудеев и мусульман, душила свободную мысль, запрещая труды просветителей, тормозя развитие страны. Ее тень – длинна и мрачна.
Но история требует не только эмоций, но и фактов. Испанская инквизиция не была фантасмагорией тотального безумия, как ее часто рисуют. Она была порождением своей сложной эпохи, инструментом в руках государства, действовавшим — пусть и страшным образом — но в рамках определенных (пусть и извращенных) процедур, и ее реальный масштаб репрессий, увы, меркнет на фоне общеевропейской практики тех жестоких веков.
Понимание этой двойственности – не оправдание, а шаг к более глубокому и трагичному осознанию природы человеческого страха и власти. Тени костров напоминают не только о жестокости, но и об опасности слепой веры – как в догмы, так и в мифы.