Погода стояла дождливая и мерзкая. Мелкий дождь стучал в окно комнаты Мары ещё с ночи.
Утром понедельника Эмма даже отвезла дочь в школу — ливень не унимался ни на минуту, то переходя в морось, то обрушиваясь стеной воды.
— Ещё не хватало заболеть перед каникулами, — проворчала Эмма, когда они отъезжали от дома.
Мара кивнула, едва разобрав слова матери. Её мысли были заняты другим. Девушку тревожила необходимость — как она это называла — «провалиться» туда. Именно «провалиться» казалось ей самым подходящим словом.
А Катя? Что с ней? Она же спаслась, её жизни больше ничего не угрожало. Так почему она не выходит на связь? И этот её отрешённый взгляд в ту ночь, когда они вернулись от вдовы…
Мара надела наушники и прибавила громкость. Из глубин сознания всплыла мысль: «Она испугалась тебя».
Испугалась? Чего? Они же подруги. Катя знает о ней всё, а она — о Кате.
«Нет, не хочу об этом думать», — Мара изо всех сил старалась думать о предстоящем уроке литературы, о дожде, о чём угодно, только не об этом.
Катя не пришла. Ни в этот день, ни на следующий. Её телефон молчал. По дороге домой Мара бесконечно набирала номер подруги. И наконец, после десятков попыток, Катя ответила.
— Алло.
— Кать, Господи, что с тобой?! Я не могу до тебя дозвониться, уже всё передумала! Даже к классной ходила — та врёт, будто не в курсе. Как ты?
— Как я? — Катя усмехнулась. — Я сплю со светом. Мне снится эта кладбищенская тётка с её омерзительной маской вместо лица… и ты.
— Я? — Мара опешила. — Но я же пыталась тебя спасти!
— Знаю. Они думают, что я чокнулась.
— Родители?
— Да. Отец злится, мама плачет. Третий день хожу к психиатру — частная клиника, чтобы никто не узнал.
— Ты им что-то рассказала?
— Нет.
— А врачу?
— Нет, — солгала Катя. Ей хотелось выговориться, а этой дамочке родители платили за то, чтобы она держала язык за зубами.
— Правильно. Нам всё равно не поверят, — Маре совсем не хотелось оказаться в психушке.
— Знаешь, что мне в карту вписали? «Психоз». — Катя захохотала. — Оказывается, я путаю реальность и фантазию. Грешат на падение и переутомление на фоне учёбы. Прописали таблетки. Сначала отказывалась, но… я не сплю. Может, и правда начать?
Мара молчала. В глазах стояли слёзы, внутри кипел такой спектр эмоций, что она не могла различить что чувствует.
— Мне очень жаль, — выдавила она.
— Мне тоже. Меня перевели на домашнее обучение. Всё разрушилось… и всё из-за этого Лёши. Ты была права — он не стоил того.
— Кать, но он тут ни при чём. Никто же не заставлял тебя… — Мара аккуратно подбирала слова.
— Знаю, — резко оборвала её Катя. — Но если бы не он, я бы не влипла в эту историю. Врач сказала избегать стрессов. И… нам лучше не общаться. Потому что мой главный стресс сейчас ты!
— Что? Я — твой стресс? — Мара закипала. Где-то за спиной беспокойно взметнулась стая ворон.
— То, что я видела… то, во что ты превратилась… Я больше ничего не понимаю. Даже тебя не знаю. Что ты такое, Мара?
— Я не знаю.
— Психиатр говорит, мое сознание так играет со мной. Говорит, что ничего не было на самом деле. Я бы и сама хотела в это верить и забыть всё это.
— Но это было на самом деле! Ты не сумасшедшая! - а щекам Мары скатились две крупные слезы.
— Катя, с кем ты разговариваешь? — раздался вдали голос матери.
— Ни с кем! — Катя прикрыла микрофон. — Мара, спасибо за всё… но я больше не хочу...
— Почему ты мне врёшь? — голос мамы стал ближе.
Что ответила Катя, Мара не услышала — звонок оборвался.
Девушка застыла на тротуаре. Мысли неслись с бешеной скоростью, в горле стоял ком. Всё вокруг — даже её собственные чувства — будто бы хотели задушить её.
Горькая ирония. Удушающая, я бы сказала. - подумала Мара.
Зашвырнув рюкзак за дверь в спальне, она плюхнулась на кровать, вжала лицо в подушку и закричала. Неосознанно, отчаянно — будто это был последний способ выпустить накопившееся напряжение. Крик шёл из самой глубины, рвался из груди.
За окном дождь сменился градом. Льдинки росли, пока не достигли размера куриного яйца. А Мара всё кричала.
В это время в другом конце города Катя лежала в постели, безуспешно пытаясь заснуть. На тумбочке лежали нераспечатанные упаковки таблеток. Мама оставила их «на подумать», но отец бурчал: «Сказали пить — значит, пить».
Девушка не заметила, как окно затянулось инеем. Град бил по крыше, но Катя была слишком погружена в себя. Недостаток сна сделал голову тяжёлой, а мысли — вязкими, как смола.
Иней расползался по стеклу, пока не покрыл его полностью. Раздался лёгкий щелчок — его заглушил шум града. Ещё один. Затем скрип, нет не скрип - скрежет, и окно разлетелось вдребезги.
Катя прикрыла голову руками. На шум вбежали родители, засуетились, что-то кричали. Но она не слушала. Просто взяла таблетки и пошла на кухню за стаканом воды. Если нужен был знак, чтобы начать их принимать – это был он.
Мара передаёт привет, — мелькнуло у неё в голове.
Успокоившись, Мара вытерла слёзы и произнесла в пустоту, крепко обняв подушку:
— Каждый должен держаться своих. Смотритель был прав.
— Чего бормочешь? — из воздуха на столе материализовался Фима. Он не решался тревожить Мару и тихо наблюдал со стороны все это время.
— Говорю, сегодня ночью наведаюсь к бабе Яге.
Конец 18 главы
Спасибо, что прочитали статью до конца! Не забудьте поставить отметочку "нравится", это поддержит меня как автора и поможет в продвижении канала🖤.