Аксинья Михайловна Павловская попивала кофе с коньяком в своей квартире. Делая очередной глоток, она с трепетом осматривала свои хоромы: антикварная мебель, картины, фото, а главное афиши, на которых красовалась она! «Как же изысканно.» - хвалила она свой вкус. Честно говоря, она сама уже давно была антиквариатом, в прошлом месяце стукнуло 83 года. Перемещалась она уже с тростью, но стати своей не растеряла.
Домработница ушла час назад, и все сияло чистотой. Аксинья Михайловна лично следила, чтобы Дарья убирала все тщательнейшим образом. «За прислугой глаз да глаз нужен, так и норовят схалтурить.» - часто повторяла она.
Когда-то дочка предлагала свою помощь по дому, но Аксинья Михайловна отказалась. Дочь её удручала всем своим естеством, полное разочарование. И как только у неё - у примы Большого театра, могло родиться такое недоразумении. Дочь была крупная с самого детства, никакой грации, неуклюжая как медведь, да и по ушам этот медведь тоже потоптался. Вероника была совсем не человек искусства. Её воспитывала бабушка – мама Аксиньи Михайловны. У неё самой не было на это времени. Бесконечные репетиции, гастроли, романы наконец! Жизнь кипела и на дочь не оставалось ни сил, ни времени.
Конечно они виделись. По праздникам и иногда, когда о Аксинье Михайловне писали в газете или журнале, она позволяла журналистам сделать пару «семейных» фото. «Не только великая балерина, но и чудесная мать!» - писали в газетах.
- Конечно, я – прекрасная мать. И дочь гордится мной. Не каждой девочке дано видеть свою маму, перед талантом которой преклоняется весь мир. – говорила она на одном из интервью.
- А как дочурка, хочет по вашим стопам пойти? – спросил журналист.
- Я решила, что одной балерины в семье достаточно. – отшутилась Аксинья Михайловна, вспомнив как Вероника уснула на премьере ее спектакля. «Какой позор!» - возмущалась в тот день она на дочь.
- Вот скажите, еще – не унимался журналист – фамилия Вашей дочки Белкина. Это по отцу?
- Молодой человек! Я не позволю рыться в моем исподнем! Интервью окончено.
Настоящее имя Аксиньи Павловской – Зинаида Белкина. Мать решила, что имя бабушки прекрасно подойдет дочке, вот только она совсем так не думала. Семья у них была хоть и интеллигентная – сплошь академики, только вот Зина Белкина примой-балериной стать никак не может. Пришлось брать псевдоним. Он так прилип, что в последствии она сменила имя, а потом и фамилию. Аксиньей она стала, после того, как прочитала «Тихий Дон» Шолохова, так уж ей понравилась героиня. А фамилию придумала, когда увидела портрет знаменитой балерины – Анны Павловой. Очень ей хотелось быть ближе к великим и масштабным фигурам. Когда пришло время танцевать на большой сцене, к зрителям уже выходила Аксинья Павловская. Зинки Белкиной больше не было. И родителям отныне пришлось называть ее по псевдониму.
К партнерам по сцена она была строга, а к конкуренткам безжалостна. Скольких красавиц потопила, чтобы оставаться на вершине. В ход шло все: от сплетен и интриг, да самых бесчеловечных методов устранения. Из учениц своих она выжимала всю душу. «Зато есть результат, а цена не важна. Это балет, а не ясли!» - повторяла она своим ученицам.
Друзей у Аксиньи Михайловны практически не было никогда, а те, которые годились на эту почетную должность, уже умерли. Вот так и жила она воспоминаниями в забвении. Иногда позвонит какой-нибудь журнал или газета, узнать не умерла ли она еще, да с днем рождения поздравляют до сих пор. Вот, картину последний раз прислали, где она в роскошном наряде танцует. Для картины заказали позолоченную рамку и повесили в прихожую.
- Какой же я была прекрасной. Лебедь. – рассматривая картину, восхищалась она.
«Только сердце сегодня расшалилось. Кофе с коньяком должно поправить это дело. Всегда легчало. Ну может скорую вызову, но этих холопов в квартиру звать себе дороже. Еще не дай бог натопчут или вынесут чего.» - с этими мыслями она прилегла на диван, немного отдохнуть и подождать, пока утихомирится сердце.
И правда, полегчало, даже слишком.
- Просыпайся, бабуль! – раздался смешливый мужской голос.
- Что? Да Вы кто такой? – она была не столько напугана, сколько возмущена.
- Я в гости. Не на долго. За тобой пришел. – незнакомец улыбался.
То был лысый и круглолицый молодой человек, в болотного цвета рабочем комбинезоне.
- За мной?!
- Ага. – хихикнул лысый.
- Я поняла... Я все поняла. – ахнула она. – Людииии! Помогите! Убивают! – вопила на всю квартиру Аксинья Михайловна.
Незнакомец смотрел на ее истерику грустно и как-то отстраненно.
- И так почти каждый раз. – обреченно сказал он. Взял бабулю за руку, щелкнул пальцами, и они вдвоем оказались в большом зале ожидания.
В зале ожидания он усадил ее на стул, вручил талончик с номером «З-887936» и пошел прочь.
- Подождите. – еле слышно прошептала Аксинья Михайловна.
- Чего тебе бабуль?
- Где я?
- Крякнулась.
- Как! – по привычке она схватилась за сердце.
- Скоропостижно.
- Так а ты.. Вы.. Смерть что-ли?
- Собственной персоны. – он просиял и улыбнулся.
- А почему в комбинезоне?
- Работенка у нас грязная. Не всегда старушек из хоромов провожать. Бывает приходиться завазюкаться.
- А это? – она показала талончик.
- Ждите. Вас вызовут. – ответил Смерть и растворился в воздухе.
«Мог бы и в рясе прийти. Все-таки не к какой-то кошатнице в хрущевку пришел, а к приме. Ну или в смокинге. Что-за народ. Никакого стиля.» - обиженно размышляла Аксинья Михайловна.
Через пару минут на табло загорелся номер и механический голос произнес:
- Талон с номером «З – 88 79 36», окно К-501.
Она встала со стула, разгладила платье и пошла разбираться, что тут происходит.
- Здравств…
- Талончик. – прервала ее женщина из окошка. – И присаживайтесь, что стоите.
Аксинья опустилась на обитый бархатом стул.
- Так. Белкина Зинаида Михайловна. – листая папку сказала дама из окошка.
- Позвольте поправить, я Павловская Аксинья Михайловна.
- Да что вы говорите? Женщина, вы там – она показала пальцем в низ – хоть горшком себя обзывайте. Мама как Вас назвала?
- Зиною. – расстроено ответила она.
- Ну все понятно. – пролистав папку до конца, протянула работница канцелярии.
- Что понятно? Я тут ради шутки по-Вашему сижу?
- Расклад такой, Зинаида Михайловна. На рай, мягко говоря Вы не заработали. – работница нажала красную кнопку.
Перед ними очутился двухметровый демон. Голова как у быка, рога копыта хвост, только вот торс как у кузнеца. И ручищи такие огромные с грязными длинными толи ногтями, толи когтями.
- Вы не имеете права! Я – заслуженная артистка! Меня нельзя в ад, у меня звания! Медали! Да мне весь мир рукоплескал! – Аксинья забилась в настоящей истерике.
- Уж больно ты там нужна, изюмина сморщенная. – громыхнул басом демон.
- Зинаида Михайловна, я дело Ваше изучила. По всем грехам вы вроде в норму укладываетесь. По чревоугодию вообще минус. Ну вот с гордыней… Вам по какой шкале сказать? – смягчилась работница канцелярии.
- По стобальной, пожалуйся. – Немного овладев собой ответила старая балерина.
- По гордыне у вас 384 балла.
Демон громко заржал.
- И что теперь со мной будет? – Аксинье было уже все равно.
- На землю обратно. – со скучающим лицом ответила работница.
- Отрабатывать. – добавил демон и оголил в улыбке острые зубы.
- А этот? – указала рукой старуха на демона.
- Он с Вами пойдет. Будет следить, чтобы Вы долги кармические отрабатывали.
- Понятно. Когда идём? – Аксинья Михайловна была даже рада вернуться на землю.
- Вас уже ждут. Дорогу покажут.
Демон подставил Аксинье Михайловне руку.
- Мадам. – произнес манерно он.
- Мадмуазель. Кокетливо ответила она.
Вместе они двинулись в сторону лучащегося света.
- Зачем тебя со мной отправили?
- Слова тебе буду разные на ухо нашептывать.
- Не уж то как ангел-хранитель!
- Не-не-не, старая. Ты меня не впутывай. – Захохотал раскатисто демон. - Я тюремщиком работаю.
Больше Аксинья Михайловна ничего спросить не могла. Яркий свет ее растворил.
Через 9 месяцев она родилась. Назвали бывшую балерину Оксаной. Шестая дочка в семье фермера. Всю жизнь она работала по хозяйству с утра до ночи, а на старости лет досматривала родителей. Про гордыню Оксана и не слыхивала никогда. У мамы ее была присказка: «Я – последняя буква в алфавите.» - это лечило все проявления эгоизма, особенно в тандеме с тряпкой по спине.
Единственной ее слабостью был балет по телевизору. Сегодня вечером опять показывали «Щелкунчика». Оксана представляла себя балериной, грезя, что сейчас она не в деревне, а на сцене театра. И тогда ее осанка выпрямлялась, сидя в кресле она тянула носок и любовалась своей красивой ножкой. Заканчивал эти фантазии голос в голове: - И куда ты зачуханка, ноги свои жирные тянешь? Ха-ха, в балерины на старости лет решила податься? Ой, насмешила.
Оксана выпадала из грез, воровато осматривалось не видел ли кто ее позорных иллюзий и поспешно переключала канал. В другой раз, когда она недовольная собой смотрелась в зеркало, поглаживая располневшие бока, голос снова завел свою песню: - Ох и жирная, ты Оксанка. Ну ничего. Какой родилась, такой и живи. Или ты в модели податься хочешь? Да кому ты тут в деревне нужна. Может это, пойдем картошечки нажарим?
Оксана пошла жарить картошку. А пока готовила, все думала – «Вот голос в голове, что меня ругает, вроде мой, а иногда кажется, что нет. Ой, глупости это все. Совсем из ума выжала дурында.»
А что если каждый человек приходит в этот мир со своим тюремщиком?
Что ваш тюремщик шепчет вам на ухо?
Спасибо, что дочитали до конца!