Глава ✓145
Начало
Продолжение
К удивлению Мэри, столица Российской империи не очень отличалась от Лондона, в отличие от всех, виденных ею прежде городов.
Тот же климат, стылый влажный ветер, серое небо, сеющее мелкий дождь и редкие разрывы облаков, обилие камня и чинно прогуливающиеся обыватели, богато одетые горожане, разъезжающие в богатых экипажах надменные аристократы.
Только простора больше, шире дорожки для экипажей и прохожих. Очень много каналов и проток, перекрытых многочисленными мостами, по которым жители перебираются с одной улицы на другую. При этом эти самые улицы отчего-то именуют стрЕлками. Забавно... Чувствуется, что этот город куда моложе Лондона, в котором средневековое строение может соседствовать с особняком времён Великой Бэсс или несчастной королевы Анны.
Те же бедняки в обносках разной степени потрёпанности живут на окраинах, но кому они интересны, когда вместе с хозяевами ты становишься гостьей самых фешенебельных и приличных столичных домов?
Едва сойдя с судна, скажем честно, до чёртиков в глазах надоевшего всем, мистер Дарси велел кучеру нанятой, весьма приличной кареты, отправляться к дому английского посланника. Уставшая от долгого сидения в небольшой каюте тесного, в сущности, кораблика, Мэри с удовольствием разглядывала виды русской столицы.
Особняк лорда Уильяма Каткарта на Софийской набережной, в котором остановились супруги Дарси и Бингли, поражал воображение. Обилие мрамора и ценных пород дерева, изысканные интерьеры и обилие воздуха. Для себя Мэри отметила множество безделушек на всех горизонтальных поверхностях и отлично натёртый пол, и прекрасную полировку мебели - прислуге в этом особняке заскучать не дают. И правда, неслышными тенями мелькали безмолвные вышколенные лакеи и тихие горничные. Все они, как ни странно, не были англичанами. В первый раз в жизни Мэри увидела рабов - русских крепостных. На Севере России их не существовало, а дворня бывшей её соотечественницы, госпожи Самбурской, не выглядели бесправными рабами. Они скорее они напоминали одну большую и смешливую семью, в которой всегда рады гостям, не прочь посмеяться хорошей шутке и самим подшутить над ближним и особенно - над матриархом - старушкой (и хозяйкой) Елизаветой Яковлевной.
Здесь порядки были другие. Пропасть между господами и слугами была колоссальной, впрочем столь же непреодолимой, как и на родине. Хозяева относились к прислуге, как к незаметной мебели, но Мэри видела то, чего не замечали богатые - тщательно скрываемое презрение и снисходительную насмешку. И ещё - отстранённое внимание, с которым лакеи, присутствовавшие на обедах, завтраках, ужинах и прочих раутах прислушивались к беседам господ. Не раз замечала Мэри и стопочки записок, перекочевавшие в карманы слуг, отправлявшихся по поручениям в город или за покупками в лавки.
Не раз ей хотелось рассказать об этом миссис Дарси, но каждый раз она отбрасывала эту мысль. Её хозяева не имеют отношения к политике, так зачем усложнять отношения с прислугой? Как могут они отомстить излишне самоуверенным и заносчивым господам, она знает по себе.
Новости, которые Мэри услышала ненароком, немало её потрясли - за время, что она общалась с русскими людьми, она прониклась к ним искренней симпатией. Отзывчивые, непосредственные, искренние и честные они не заслуживали такого потребительского и презрительного отношения к себе, кое проявляли её соотечественники. Лорд Уильям даже не скрывал, и искренне гордился, что Британское правительство, политические и деловые круги, оказывается, начиная с 1807 г. внимательно наблюдали за развитием российско-француз-ских отношений, с нетерпением ожидая разрыва Тильзитского договора.
С начала 1811 г., британский кабинет уже ждал момента, когда Россия начнет военные действия против Франции. В этот период британским агентом в Санкт-Петербурге был португальский капитан Гуердес (Guerdes), который с весны 1811 г. отправлял в Лондон сообщения о развитии российско-французских отношений. В своих секретных посланиях он неоднократно отмечал нерешительность русского императора по отношению к вопросу о войне с Францией, что вызывало искреннее недоумение и насмешки вкупе с раздражением: отчего бы русским наконец не вступить в войну, ослабив давление колониальной блокады?
Пассивная позиция Лондона в отношении предстоящей русско-французской войны во многом была предопределена не мнением принца-регента Георга и министров, но позицией политических кругов Великобритании. После подписания русско-английского договора депутаты парламента обсуждали вопрос о войне между Россией и Францией. Министр иностранных дел Р.Б. Каслри акцентировал внимание на том, что Великобритания в данной ситуации выступает мировым арбитром и стремится к достижению мира в Европе и пытался убедить депутатов в том, что основная причина будущей войны – агрессивные действия Франции.
И, когда в курительной джентльмены обсуждали степень вовлечённости их великой державы в судьбы иных европейских стран и явное нежелание российского императора разделить общую тяжесть борьбы с французским агрессором, Мэри ломала голову, как же в данной ситуации поступить ей?
Движимая той непонятной знатным господам тягой к справедливости, она написала подробнейшее письмо своей подруге, Татьяне, доверенной помощнице супруги купца первой гильдии Анфилатова. К её удивлению, почта в России работала, как отлаженный механизм.
В почтовой конторе письмо Мэри зарегистрировали в специальной книге, называвшейся «почтовым протоколом». В нём указывался порядковый номер письма, адресат, вес письма и сумма полученных весовых и страховых денег, весьма умеренная. Правда, ввиду дальности Архангельска, получить его вскорости не получится - не менее двух недель продлится путь почтового ящика, впрочем, зима не за горами, а севернее столицы снег уже выпал надёжный, до весны не стает . Так что, Бог даст, и за 10 дён почтарь обернётся.
Снег то покрывал улицы и ступени особняков, то грязными ручьями стекал в Неву и многочисленные речки и речушки. Сырость стояла знатная! Совсем настоящая английская сырость, правда боролись с ней не с помощью каминов, а печами. Какая же прорва дров для них требовалась! Во внутренних дворах особняков до окон второго этажа высились поленницы.
Разумеется, Мэри радовалась, что не ей предстоит заниматься печами и жаровнями в комнатах хозяек - истопники исправно делали свою работу. И в светлых залах, полных прекрасно одетых изысканно учтивых джентльменов и леди было тепло и сухо.
Но кашель! Этот кашель Мэри узнавала, ещё не видя пунцовый щёк и лихорадочно блетевшиз глаз. Он раздавался в этих уютных гостиных столь же часто, как и в английских гостиных. Что её беспокоило действительно серьёзно, так это состояние миссис Бингли.
Положение миссис Джейн становилось уже заметным, руки и ноги старшей сестры хозяйки стали отсекать и однажды сердобольная кухарка налила в чашку миссис не утреннюю порцию чая, а непонятный отвар, пробормотав странную фразу: " полполы я ей заварила, полегчает барыньке. Добрая она у тебя". И правда, хотя к народному русскому средству мисс Джейн отнеслась со скепсисом, но отёки действительно уменьшились.
Светские развлечения русской столицы закружили в пышных балах и раутах гостей посланника. Мэри наслаждалась свободой и много общалась со слугами в людской, пока в бальных залах гремела музыка. Её уроки чужого языка углубились, как и желание остаться навсегда в этой стране. Так, в тихих хлопотах, пролетел декабрь и настал новый, 1812 год.