Вопрос:
Чем отличается практика Иисусовой молитвы от медитации?
Протоиерей Александр Никольский:
Принципиально. В медитации не ставится цель борьбы с грехом и стяжания любви, как это ставится в христианстве.
Медитация — это какое-то абстрактное совершенство, обрыв связи с миром, уход в подсознание и так далее. Равнодушие, если хотите. То есть медитация по сути равнодушие к миру, потому что она связана с буддизмом. А буддизм, как известно, считает мир злом и пытается из этого мира уйти совсем. А куда уйти? В небытие. Потому что цель буддистов — потерять личное бессмертие. Слиться с нирваной, то есть фактически перестать существовать.
Поэтому цель в буддизме — это смерть. Личная смерть.
Христианство верит, что даже со смертью личность не уничтожается, а только тело уничтожается. В буддизме же цель — это уничтожение личности как таковой, в том числе вне тела. То есть они считают, что личность — это зло. Личное существование — это зло.
Мы верим, что Бог — это Христос, человеческая личность. И поэтому у нас существует любовь, потому что любовь может существовать только между личностями. И Бог нас любит, а мы можем любить Бога.
И вот эта цель — войти в любовь к Богу. То есть Бог нас в любом случае любит любыми, но вот мы, чтобы Бога полюбили, чтобы могли с Ним соединиться, насколько для человеческой природы это возможно.
Цель Иисусовой молитвы — отсечь зло, греховные помыслы прежде всего, и стяжать через покаяние любовь к Богу. Это цель молитвы. А цель медитации фактически противоположная — уничтожить личность в себе.
А Бога там нет. Буддизм некоторые называют религиозным атеизмом, поскольку там нет Бога как такового. А там есть некая абстрактная нирвана, которая не является личностью. Вот и цель медитации как бы прямо противоположна цели Иисусовой молитвы. Она по сути ставит целью уничтожение любви. Потому что любовь тоже привязывает.
Сущность любви включает в себя привязанность. Что ты неравнодушен к человеку, что с ним происходит. И наш Бог Христос был неравнодушен к тому, что происходит с человеческим родом, и Он стал человеком, чтобы нас спасти.
Медитация, наоборот, всё это призрачно, всё это неинтересно, фактически ведёт к самоуничтожению. Вот поэтому, при всём внешнем, в буддизме они боятся лишнюю мошку съесть, постятся от животных жиров и так далее.
При внешней схожести, даже как у аскетов, у буддийских монахов и так далее, на самом деле там любви-то нет. Это отсутствие любви является тем, что нас разделяет, несмотря на какие-то внешние, может быть, и похожести.
Но конечно, можно превратить и Иисусову молитву в мантру. То есть ты читаешь мантру в форме Иисусовой молитвы. На самом деле мантры могут быть совершенно бессмысленным набором слов. И Иисусова молитва, если ты её читаешь, и гордишься, и думаешь про себя:
«Я делатель Иисусовой молитвы, не то что прочие грешники. Я уже не от мира сего. Я уже такой особый избранник Божий».
Вот ты больше упираешь на эти чувства в себе, а чтобы это подтвердить, что ты такой необычный, духоносный человек, ты вот в голове это крутишь — Иисусову молитву, не вдумываясь в её суть.
Ведь если повторить: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, грешного», то про помилуй меня, грешного, там вообще нет. Какой же я грешник, когда я тут лучше всех? И Иисуса тоже нет, потому что, когда я так думаю, я ставлю себя в центр Вселенной, а Бог, значит, подсвечивает меня, чтобы было лучше видно. Вот я такой, знаете, весь из себя.
И вот тогда, да, тогда Иисусова молитва может превратиться в мантру. Вроде самосовершенствование, но без любви, без покаяния, без всего, и это полный отрыв от слов самой молитвы. Потому что, если не вдумываться, то, естественно, это всё, что сказал, не будет иметь значения.
Вот поэтому, если уж мы занимаемся молитвой, надо ей заниматься внимательно и думать, что ты читаешь.
Текст основан на видео с канала Экзегет.ру. Читайте ещё: