— Серый, не ходи больше туда, — сказал Виктор Иванович, присаживаясь рядом с псом на крыльце. — Завода нет. Понимаешь? Нет больше завода.
Собака подняла морду, посмотрела на хозяина карими глазами и снова опустила голову на лапы. Хвост даже не дёрнулся. Виктор Иванович почесал за ухом — там, где Серый любил с самого детства.
А завтра утром пёс снова уйдёт. В пять утра. К проходной, которую снесли два месяца назад.
Всё началось в восемьдесят седьмом. Виктор Иванович тогда ещё был просто Витьком, слесарем третьего разряда. Жена Галя работала в заводской столовой. Жили в двухкомнатной квартире, копили на машину. Обычная советская семь я.
Серого он подобрал у проходной. Щенок сидел в луже, весь мокрый, с покусанным ухом. Видимо, дрался с дворовыми псами и проиграл. Виктор Иванович шёл на вечернюю смену, опаздывал. Но остановился.
— Эй, малой, живой?
Щенок попытался встать, упал. Попробовал ещё раз — получилось.
— Ладно, пошли. Галка меня убьёт, но пошли.
Принёс домой в куртке. Галя, конечно, ругалась:
— У нас и так денег в обрез! Ещё собаку кормить!
Но отмыла, накормила кашей с маслом. А через неделю уже сама покупала ему печенье.
Серый рос быстро. К году превратился в здорового кобеля — не породистого, обычного дворняжку, но с умными глазами и спокойным характером. Не лаял на соседей, не рвал обувь, не копал огород.
И с самого начала провожал Виктора Ивановича на работу.
Это получилось случайно. Как-то утром Галя не встала — болела. Виктор Иванович собирался сам, а Серый крутился под ногами.
— Чего ты? Погулять хочешь?
Вышли во двор. Виктор Иванович пошёл на завод, Серый — за ним. До самой проходной. Там остановился, посмотрел, как хозяин машет рукой охраннику Семёнычу, исчезает за воротами.
Вечером Виктор Иванович его там и нашёл. Сидит у столба, ждёт.
— Ты чего тут? Домой же можно было сходить.
Серый завилял хвостом, но не с места. Ждал, пока хозяин выйдет из ворот.
С тех пор так и повелось. Каждое утро — проводить. Каждый вечер — встретить.
Семёныч, охранник, привык к псу быстро. Даже миску поставил у проходной, воду наливал в жару.
— Дисциплинированный у тебя пёс, Витёк. Как солдат — пришёл, сел, ждёт.
— Да уж. Надёжнее некоторых людей.
Рабочие тоже знали Серого. Кто-то здоровался, кто-то бросал кусочек бутерброда. Он стал частью завода — неофициальной, но постоянной.
Годы шли. Виктор Иванович дослужился до бригадира, потом до мастера. Галя родила дочку Свету. Серый постарел, но распорядок не менял. Провожать — встречать. Как часы.
— Папа, а почему Серый не ходит с нами на дачу? — спрашивала Света, когда ей было лет семь.
— Он работает, дочка. У каждого своя работа.
— А какая у него работа?
— Ждать, — ответил Виктор Иванович после паузы. — Он умеет ждать лучше всех на свете.
В восемьдесят девятом завод начал трещать по швам. Сначала задерживали зарплату. Потом стали сокращать смены. Потом — людей.
Виктор Иванович приходил домой мрачный, почти не разговаривал. По телевизору показывали митинги, говорили про рыночную экономику и свободу предпринимательства. А на заводе каждую неделю кого-то увольняли.
— Витя, может, пора искать что-то другое? — осторожно спрашивала Галя.
— Да куда мне в сорок лет? Всю жизнь тут работаю.
— Не всю. Половину.
— Лучшую половину.
Серый по-прежнему провожал его каждое утро. Но теперь Виктор Иванович часто возвращался раньше времени. Работы не было. Станки стояли. В цехах гуляли сквозняки.
Пёс не понимал, почему хозяин приходит домой в обед. Сидел у проходной до вечера, как привык. Ждал до шести. Потом шёл домой растерянный.
А в марте девяносто второго Виктору Ивановичу вручили уведомление. В связи с ликвидацией предприятия. С правом на пособие по безработице.
— Всё, Серый, — сказал он псу в тот вечер. — Больше на завод не ходим. Понял?
Серый понял, что хозяин расстроен. Подошёл, положил морду на колено. Но про завод не понял ничего.
Как можно не ходить на завод? Они же всегда ходили.
Первую неделю Виктор Иванович не вставал в пять утра. Спал до восьми, до девяти. Пил чай на кухне, читал газеты, искал объявления о работе. Серый сидел рядом, скулил тихонько. В половине шестого подходил к двери, царапал лапой.
— Никуда мы не идём! — сердился Виктор Иванович. — Сколько можно объяснять!
Но Серый не понимал человеческих объяснений. Он понимал запахи, интонации, привычки. А привычка говорила: в пять утра надо идти к проходной.
На второй неделе он сбежал.
Виктор Иванович проснулся в восемь — а пса нет. Обыскали весь двор, соседние улицы. Спрашивали прохожих. Ничего.
А вечером Серый пришёл сам. Усталый, с грязными лапами.
— Где ты был, проказник?
Пёс не отвечал на вопросы. Лёг на свою подстилку, тяжело вздохнул.
Назавтра история повторилась. И послезавтра.
Тогда Виктор Иванович пошёл следом.
Дошёл до завода и не узнал его. Проходная заколочена досками. Ворота на замке. Окна в административном корпусе выбиты. У забора валяются какие-то железки, битые кирпичи.
А Серый сидит у столба. На том же месте, где сидел пятнадцать лет. Только теперь никого нет. Тишина.
— Серый, пошли домой. Тут никого нет.
Пёс поднял голову, посмотрел на хозяина. Но не пошёл. Ждал.
— Да кого ты ждёшь?! Завод закрыли! Всех уволили!
Серый не понимал слова «закрыли». Он понимал, что хозяин здесь, рядом. Значит, всё правильно. Значит, можно ждать дальше.
Виктор Иванович силой увёл его домой. А на следующий день Серый снова ушёл.
Тогда Виктор Иванович привязал его во дворе. Серый сидел на цепи, смотрел в сторону завода и тихо выл.
— Слушай, может, он заболел? — спросила Галя. — Собаки ведь тоже с ума сходят?
— Не знаю. Не знаю, что с ним делать.
Через неделю Серый перегрыз верёвку. Ушёл снова. Виктор Иванович даже не стал его искать. Знал, где найти.
Пришёл к заводу вечером. Серый сидел у проходной. Один. Вокруг никого. Даже птицы не пели — весна была поздняя, холодная.
— Идём, старый. Идём домой.
Пёс встал, подошёл к хозяину. Но к воротам больше не подходил. Понял, что хозяин из-за ворот больше не выходит.
Дома Виктор Иванович налил ему борща в миску, дал хлеба. Серый поел и сразу лёг. Устал.
— Что с ним будет? — шептала Галя, когда они ложились спать.
— Не знаю. Может, привыкнет.
Но Серый не привыкал. Каждый день уходил к заводу. Сидел до вечера. Возвращался сам.
Виктор Иванович пытался запереть его в сарае — подкапывал под стенкой. Привязывал покрепче — грыз металлический трос, пока не стёр зубы. Просил соседей следить — Серый их обманывал, дожидался, когда отвернутся, и убегал.
— Может, отвезём к ветеринару? — предложила Галя. — Укол какой-нибудь сделает.
— Какой укол? От верности укола нет.
Шли месяцы. Завод разворовали окончательно. Сначала цветной металл растащили. Потом станки вывезли. Потом кирпич начали разбирать по блокам.
А Серый всё ходил. Каждый день. В дождь, в снег, в жару. Сидел у проходной, которой уже не было. Ждал хозяина, который больше оттуда не выходил.
Виктор Иванович наконец нашёл работу. Сторожем в школе. Зарплата маленькая, но хоть что-то. Теперь он уходил вечером, возвращался утром. Серый его не провожал — график не тот. Но к заводу ходил по-прежнему.
— Соседи говорят, пёс твой совсем дурной стал, — сказала Галя как-то за ужином. — Сидит у развалин, с кем-то разговаривает.
— С кем разговаривает?
— Сам с собой. Или с призраками.
Виктор Иванович пошёл проверить. И правда — Серый сидел среди кирпичных обломков и тихо скулил. Не жалобно — обыденно. Как будто с кем-то беседовал.
— Серый, с кем ты тут?
Пёс повернулся, завилял хвостом. Но остался на месте.
Виктор Иванович присел рядом. Вокруг — пустырь. Кое-где торчат железные прутья, осколки стекла. Ветер гоняет бумажки. И тишина.
— Ты что тут видишь, старый?
Серый посмотрел на хозяина, потом снова на пустое место, где когда-то были ворота. И снова тихо заскулил.
— Ты их всех помнишь, да? Семёныча помнишь? И Толика-сварщика? И как мы тут каждый день...
Пёс приник к хозяйскому плечу. Тёплый, мягкий. Живой. Но какой-то не здешний.
— Прости меня, Серый. Я не смог тебе объяснить, что всё кончилось. А ты... ты верил, что не кончилось.
Они просидели так до темноты. Потом пошли домой вместе. Серый шёл рядом, прижимался к ноге. Как в старые времена.
А назавтра снова ушёл к развалинам.
Это продолжалось четыре года. Серый постарел, шерсть стала седой, задние лапы плохо слушались. Но каждое утро он шёл к тому месту, где была проходная. Сидел до вечера. Ждал.
Виктор Иванович уже не пытался его остановить. Понял — бесполезно. Просто следил, чтобы пёс ел, чтобы не замёрз зимой.
— Может, это его работа теперь, — сказала Света, когда приехала на каникулы из института. — Он же всю жизнь работал. Не может без работы.
— Какая это работа — сидеть в пустоте?
— Ну... хранить память. Помнить, что там что-то было.
Виктор Иванович задумался. А может, дочка права. Может, у Серого и правда есть своя работа. Которую никто, кроме него, делать не может.
Зимой девяносто седьмого Серый простудился. Кашлял, плохо ел. Виктор Иванович возил его к ветеринару, покупал лекарства. Пёс вроде поправился. Но стал ещё тише, ещё спокойнее.
А в феврале не вернулся домой.
Виктор Иванович нашёл его утром. Серый лежал у того места, где раньше стоял столб. Свернулся клубком, как будто спал. Только не дышал.
Снега намело много в ту зиму. Серый лежал в сугробе, почти невидимый. Если бы не торчавший хвост, Виктор Иванович мог бы пройти мимо.
— Ну что ж ты, старый... Что ж ты тут один...
Взял на руки — лёгкий, как пушинка. Почти ничего не весил. Понёс домой через весь город. Прохожие оборачивались, кто-то сочувственно кивал. Видели — человек несёт мёртвую собаку и плачет.
Дома Галя помогла обмыть Серого, завернуть в старую простыню. Положили в деревянный ящик, который Виктор Иванович сколотил из досок.
Хоронили на даче, под яблоней. Земля была мёрзлая, копалось тяжело. Но Виктор Иванович не позвал никого на помощь. Копал сам, медленно, осторожно.
— Прости, что не понял сразу, — говорил он, засыпая могилку. — Ты же не просто ждал. Ты охранял. Охранял то, что было между нами.
Галя стояла рядом, держала лопату. Молчала. Понимала — слова тут не нужны.
Завод снесли до конца в девяносто восьмом. Построили торговый центр «Европа». Большой, стеклянный, с неоновой рекламой. Теперь там, где была проходная, стоят кассы супермаркета.
Виктор Иванович иногда туда заходит. Покупает хлеб, молоко. Стоит в очереди и думает — здесь Серый сидел пятнадцать лет. Вот на этом месте. А теперь тележки с продуктами катают.
Кассиры молодые, не помнят ни завода, ни собаки. Для них это просто торговый центр, который стоял тут всегда.
Но Виктор Иванович помнит. И иногда, проходя мимо, машинально замедляет шаг. Оглядывается. Как будто ожидает увидеть серую собаку у входа.
— Дед, а что там раньше было? — спросил недавно внук, когда они вместе шли из магазина.
— Завод был. Большой завод. Я там работал.
— А что делали на заводе?
— Детали для машин. Хорошие детали делали.
— А почему снесли?
Виктор Иванович остановился, посмотрел на яркую вывеску «Европы».
— Старое время кончилось, — сказал он. — Новое началось.
— А ты грустишь?
— Не грустю. Помню.
Идут дальше. Внук болтает о чём-то своём. А Виктор Иванович думает о Сером. О том, как пёс каждое утро провожал его на работу. Как ждал у проходной. Как не смог понять, что всё кончилось.
А может, и понимал. Просто решил — не должно кончаться. Есть вещи, которые должны продолжаться, несмотря ни на что.
Верность, например.
Она ведь не зависит от обстоятельств.
Спасибо, что дочитали
Понравился рассказ? Поставьте лайк👍
Не понравился? Напишите в комментариях почему, это поможет мне расти.