На лестнице показался Виталий. Он медленно спустился, всё ещё сонный, волосы взъерошены, в руках чашка с остатками вчерашнего чая.
– Мам, ты чего тут с утра пораньше устраиваешь собрания? – хрипло сказал он, садясь в кресло напротив дивана, где сидела Лидия Григорьевна. – Что случилось?
Она сразу сменила выражение лица. С больного, обиженного, страдающего на укоризненно-скорбное.
– Витенька, сыночек, мы говорим о твоём брате.
Виталий помолчал, потер лоб, хмурясь.
– Что с Игорем?
– Он в долгах по уши. Ему грозит тюрьма. Нужно срочно спасать.
– Спасать? – устало переспросил Виталий. – Как? Деньгами опять? У нас нет таких денег, мам.
– Надо взять кредит, – голос её звучал приказным тоном. – Алла оформит. Она же в банке работает. Пусть поможет семье.
Виталий взглянул на меня. Я кивнула ему – мол, уже обсуждали.
– Мам, ты понимаешь, что кредит кто-то должен вернуть?
– Игорь вернёт, – с жаром сказала свекровь. – Он обещал. Как только дела наладятся…
– А когда у него наладятся дела? – Виталий поднял на неё взгляд. – Он хотя бы ищет работу?
– Ищет, ищет, – махнула она рукой. – Он человек творческий. Ему тяжело на одном месте сидеть.
– Творческий… – горько усмехнулся Виталий. – Мам, он просто безответственный. Ты ему всю жизнь всё прощаешь.
– Не смей так говорить о брате! – её голос задрожал от гнева.
– А как говорить? Сколько раз он брал деньги и не возвращал? Сколько раз ты приходила к нам с «последней просьбой»?
Свекровь отвернулась к окну, молчала. Потом резко встала.
– Раз вы оба такие бессердечные, значит, я сама буду спасать своего сына.
– Как? – тихо спросила я.
– У меня есть накопления, – она гордо подняла голову. – Не на всё, но часть дам. А ещё… у тебя, Алла, будет выбор. Либо вы даёте деньги, либо я переезжаю к вам.
Комната будто сжалась вокруг меня. Виталий молчал, потом медленно сказал:
– Мам, у нас нет лишней комнаты. Ты же знаешь, у нас только спальня и кабинет.
– Кабинет переделаете, – отчеканила она. – Мне нужно место. Семья должна помогать. И я имею право на жильё у детей.
– Мам, ты с ума сошла? – Виталий смотрел на неё, как на чужую. – Мы не можем жить вместе. Мы разные люди.
– Тогда дайте деньги. Игорю нужен миллион. На адвоката. Если вы не поможете, его посадят!
– Мам, – Виталий потер лицо руками. – У нас нет миллиона.
– Продайте дом, – спокойно предложила она, словно речь шла о продаже старого шкафа. – Купите квартиру поменьше. Останется достаточно.
Я почувствовала, как во мне поднимается волна гнева. Горло сжало, голос прозвучал хрипло:
– Этот дом – наш. Мы его строили десять лет. Своими руками. Мы ни за что не продадим его ради вашего сына.
Лидия Григорьевна подошла ко мне вплотную, я почувствовала запах её резких духов.
– Тогда я подаю в суд. И потребую выделить мне долю в доме. Я уже консультировалась с юристом. Суд обяжет сына содержать мать. А я выберу это содержание в виде жилья.
– Мам… – Виталий тихо сказал, но она не дала ему закончить.
– А если у меня будет доля, я потребую продажи дома. И половину денег заберу себе. А там посмотрим, может, Игорю и хватит.
Я смотрела на неё, и мне казалось, что передо мной не женщина, а хищная птица с мёртвым, холодным взглядом. Она действительно могла всё разрушить. И дом, и семью.
– Мам, пожалуйста… – начал Виталий, но она махнула рукой.
– Я всё сказала. У вас сутки на размышления.
Она развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что в коридоре дрогнули стёкла. Мы сидели молча, глядя в пустоту. Я чувствовала, как дрожат пальцы. Виталий положил руку мне на колено, но ничего не сказал.
В доме стало тихо, только в окне медленно поднималось летнее солнце, окрашивая комнату в жёлто-серый, тревожный свет нового дня.
На следующий день было тихо. Лидия Григорьевна не звонила, не приезжала. Мы с Виталием старались не говорить об этом, занимались своими делами, но каждый ходил как на иголках. Я знала: затишье означает только одно – она что-то задумала.
Подтверждение пришло уже в понедельник. Звонок с незнакомого номера. На экране – «Марина Васильевна (работа)».
– Алла, – сказала она озабоченно. – Тут к нам в банк приходила какая-то женщина, спрашивала про тебя. Говорила, что родственница.
– Как выглядела? – спросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет.
– Лет шестьдесят, строгая, в сером костюме. Представилась как Лидия Григорьевна.
Я закрыла глаза. Началось.
– И что она хотела?
– Интересовалась, какая у тебя должность, сколько зарабатываешь, можешь ли ты влиять на выдачу кредитов. Я сказала, что решение принимает кредитный комитет, а не отдельные сотрудники.
– Она ещё что-то спрашивала?
– Да. Про твою зарплату. Я, конечно, ничего не сказала – это конфиденциальная информация.
– Спасибо, Марина Васильевна, – ответила я и положила трубку.
Значит, свекровь решила проверить мои слова. Убедиться, что я действительно не могу «выбить» кредит её сыну.
Вечером я рассказала Виталию. Он сидел за столом, держа голову в руках.
– Мам совсем крышу снесло, – сказал он тихо. – Зачем ей это было нужно?
– Проверяла, не соврала ли я про свои полномочия в банке. А может, готовит что-то ещё.
– Что теперь будет?
– Не знаю. Но чувствую – это только начало.
Во вторник позвонила тётя Клава, соседка.
– Аллочка, правда, что у тебя свекровь больная?
– Больная? – переспросила я. – А кто сказал?
– Да вот встретила её у магазина. Говорит, что ты такая хорошая невестка, помогаешь семье мужа, деньги даёшь на лечение. И ещё сказала, что скоро к вам переедет жить. Хвалила тебя очень.
Я выронила ложку из рук. Лечение? Переезд?
– Спасибо, тётя Клава, – сказала я, как могла спокойно, и отключилась.
Сразу позвонила Виталию.
– Твоя мать сошла с ума, – выпалила я. – Всем соседям рассказывает, что ты болен и что она к нам переезжает.
– Что? – он замолчал, потом ругнулся. – Она что, хочет нас выставить в глазах людей монстрами?
– Похоже на то.
– Надо с ней поговорить. Срочно.
– Попробуй. Но она, скорее всего, трубку не возьмёт.
Так и вышло. Когда Виталий звонил ей вечером, никто не ответил. Он решил поехать к ней домой. Вернулся через два часа, бледный, мрачный.
– Соседи сказали, что она уехала в деревню к родственникам. Как будто знала, что я приеду.
– Зачем она туда поехала?
– Не знаю. Но что-то она точно задумала.
В среду пришла официальная бумага из прокуратуры. Какая-то жалоба от гражданина Шарова о том, что я, злоупотребляя служебным положением, отказалась выдать кредит и причинила ему моральный вред.
Я долго смотрела на бумагу, пока буквы не поплыли перед глазами. Шаров. Фамилия незнакомая. Пришлось идти к начальнику и всё рассказывать.
– Вы уверены, что не знаете этого человека? – спросил Михаил Петрович.
– Абсолютно. Я бы запомнила.
– Значит, кто-то хочет вам навредить. Пишите объяснительную.
Я написала. Осадок остался. У меня были подозрения, кто это устроил. Вечером рассказала Виталию.
– Шаров… – задумался он. – Это же мамина девичья фамилия.
– Думаешь, она подписалась мужским именем?
– Вполне. У неё есть двоюродный брат Анатолий. Может, его данные использовала.
– Зачем?
– Чтобы создать тебе проблемы на работе. Чтобы ты поняла: лучше согласиться на её условия, чем иметь неприятности.
Я молчала, чувствуя, как внутри всё холодеет. Эта женщина была готова на всё. И я понимала: дальше будет только хуже.
Все части:
Часть 5 - финал