Глава ✓127
Начало
Продолжение
Ой, лохаануулааась! Не проверила дату, вот и вышли в один день две главы.Уж вы меня простите...
Но всякий долгий день имеет своё окончание.
Стоило солнышку начать падать за горизонт, как обитатели дома стали непрозрачно намекать заморским гостям, что день был длинный и суматошный, утро в купеческом деле - самое плодотворное время суток. Что для милого дружка - и серёжку из ушка, да только свечи до́роги, чай выпит, все устали. Одним словом - всем спать!
Мистер Бингли с мистером Дарси немного поворчали, но согласились, что утро вечера всяко мудренее, выкурили по сигаре с купцом Ксенофонтом Алексеевичем, оказавшемся вполне импозантным, крепким полноватым господином под пятьдесят лет. И спать разошлись.
Как же опасался увидеть Фицуильям Дарси мужика в простой рубахе-косоворотке, с бородой и с медведем на цепи. Именно так виделся ему купчина из далёких земель, а оказалось, что он не только изысканно одет, но и прекрасно образован, и взглядов на культуру самых широких, дочерей учит музыке, языкам, географии и рисованию с танцами.
Что выезд ему, как первогильдейскому купцу не абы какой положен, но четверкой цугом право имеет карету запрягать - все эти нюансы культуры российской были Фицуильяму неведомы.
Чарльз же только посмеивался.
- В вас, мой друг, говорит известное чувство, чисто английское желание всех и каждого видеть похожими на себя. Большая ошибка, мой друг.
Уверяю вас, русские неожиданны и непредсказуемы. Я общался в Плимуте с русским купцом 25- ти лет от роду и повадкой, и воспитанием, и выдержкой не вступающему истинному британскому герцогу. Вы удивитесь, узнав что этот господин, коего вы снисходительно величание торговцем, имеет доход, сравнимый с вашим.
И не надо так удивляться. Наш гостеприимный хозяин почти десять лет имеет в Лондоне свою купеческую контору. Заметьте, не лавку, в именно офис! С полного одобрения и разрешения своего государя, Александра I, на учреждение в Лондоне «российской купеческой конторы на всех правах и преимуществах, каковыми пользуются англичане в России». Он первым из российских купцов пять лет назад отправил в Американские Штаты не один, а сразу три корабля.
Заметь, в отличии от меня, всего лишь продолжавшего дело предков, этот человек рискнул своими деньгами и кораблями в одиночку, первым, и в результате получил монопольное право беспошлинной торговли на обоих берегах. Больше миллиона рублей серебром - чистого дохода за первое плавание. Мне о таком риске и размахе остаётся только мечтать!
- Друг мой, - Дарси успокаивающе положил руку на плечо друга, - вы слишком возбуждены. Я не имею ничего против этого уважаемого купца. Но согласитесь и вы, останавливаться племяннику английского графа более приличествует в домах людей благородных фамилий.
Мы утомились за долгое плавание и этот первый суматошный день на берегу. Давайте спать по примеру наших хозяев и дражайший супруг. Уверен, они уже давно изволят видеть десятый сон.
И, задув свечу, он улёгся на чистейшие накрахмаленные льняные простыни, постеленные на пуховую перину, и укрылся таким же лневесосым и тёплым пуховым одеялом. Где-то на краю сознания мелькнуло сожаление, что он, потомок знатной фамилии, не имеет волею судеб возможности (или смелости?) так рисковать, как его новый русский знакомец.
Ах, если бы мог мистер Дарси заглянуть в спальню, в которой расположились сёстры Беннет, он бы несказанно удивился. Меньше всего она сейчас напоминала ему спокойную и выдержанную леди. Вновь проснулась в ней девичья прказливость и веселье.
Глазки её разгорелись, на щеках играл дивный румянец, это Таня, приглашённая Мэри в комнаты английских леди, демонстрировала белое сокровенное сокровище северных русских рек. То, что хранилось в холщовых мешочках в хранилище, то, чем воды северных быстрых прозрачных рек богаты.
Леди и не подозревали, что самые драгоценные перлы, что украшают их шейки добыты не только в водах океана Индийского, но прямо вот тут, на этих берегах. Может, на дне той самой реки, что из их окошка видна, лежат несметные богатства. Пожалуй, впервые эти две женщины задумались о том, кто и как добывает украшающие их шейки камни. Вот оно, настоящее состояние, прямо в их руках.
А пока англичанки заворожённо пропускали тяжёлые камни между пальцами, рассказывала им старую поморскую легенду, издревле передающуюся из уст в уста женщинами, населяющими берега Белого моря:
"Льет мать слёзы у подножия креста сыновьего, горькие слезы. Тяжело они падают на ее плат и не скатывались, сажались, оставались при ней. И стали они тяжелым половинчатым жемчугом, который поморки сажали на покровы, плащаницы и ризы.
Но сын материнский ожил, и возрадовалась мать, и слезы светлые радостным ручьем покатились из ее глаз. Это жемчуг скатный, раскатился он, разошелся по всему белу свету. Все дивуются ему, лучше он любых самоцветов.
Слеза горе облегчает, но не делит его, твое горе при тебе останется, а радостные слезы и другие с тобой разделят. Радует и печалит жемчуг, давали его в приданое девкам-невестам, чтобы ничьи, никакие слезы: ни горя, ни счастья, они не забывали».
Сияет жемчуг на царских одеждах, на вершок некоторые уборы сплошь им расшиты, так, что и ткани не видно. Передают по наследству матери дочерям драгоценные уборы такие, что дух захватывает.
Неспроста Татьяна этот разговор затеяла, с дальним прицелом. Проговорилась Мэри, что есть среди груза негоциантского и её доля, а у Тани к замужеству припасено жемчуг немало. Многие мальчишки да парни этим промыслом деньгу загибают, вот и её братцы немало жемчуг на таскали самого разного. Есть и редкий, цветной, розоватый и голубоватый, за этими перлами купцы ажно дерутся. Вот и заманивает Танечка сладкими речами да блеском диковинным возможных покупательниц.
Будет ли толк, завтрашнее утро покажет, а жемчуг скатный, идеально круглый - вот он, самый разный: от мелкой зерни до крупных жемчужин, есть и "наконечники" и "крючки", и плашки, и половинчатый жемчуг, идеальный для расшивы одежд и уборов.
А сколько народ наш сочинил «жемчужных» сказок. Наше "солнце" наверняка их слышал, коли не лень, так прочтите ниже.
Продолжение следует...
Сказка ложь...
«Ну вот, одна семужина удирала от выдры, прыгнула в полое место, да и упала на лед. Направлением ошиблась, да вместо того, чтоб к воде, прочь от нее отскакала. Выдра за ней. И только пожелала зубами семужину ухватить - с берега лиса бежит. Тоже рыбки отведать хотицце. Зачали они драцце. А тут сверху на прибавок орел спускаецце. Только хотел за семужину - а жемчуголов-то и стрелил. И убил сразу и лису, и выдру, и орла. Взял дед семужину за хвост, а она ему говорит человеческим голосом:
- Отпусти меня, дедо, в воду. Попала твоя дробина мне в брюхо и расколола жемчужину, котора во мне находилась. Ежели отпустишь - она срастецце, и я тебе ее принесу».
Не пожадовал дед, отпустил семужину с миром. Пороги шумят, времечко летит. Пришло лето. Идет дед по берегу. Слышит - зовет его кто-то. Подплыват к нему семужина. В зубах жемчужину держит.
- Это тебе награда за доброту. Этой жемчужине цены нет.
Ахнул жемчуголов. Жемчужина в его руке будто розовое солнышко сияет. И загорелась в ем жадность.
- Достань-ка мне саму прозрачну жемчужину, матушка-семужина.
Ни словечушка рыба не сказала, хвостом плеснула, в речную глыбь ушла. Дед жемчужину за шшеку сунул, домой отправился.
А на друг день старик уж семужину караулит на берегу, руки от нетерпенья дрожат. Приплыват рыба, в зубах жемчужина блещет. Взял ее дед - охнул. Прозрачна, будто из керетской воды скатана, чиста и лучиста. Не жемчуг - день светлый в руках.
- А сейчас добудь мне, матушка-семга, саму диковинну жемчужину.
И снова приплыват рыба, в зубах жемчужину держит. Взял ее дед. Жемчужина черна, как зимняя ночь, а по ней крохотны звездочки-серебриночки сверкают. Как повернешь жемчужину - чудится, будто внутри ее по кругу махонькая лужа ходит, а звездочки шевелятся, помигивают, переливаюцце. Не жемчуг - ночь звездна в руках. Тут старик и вовсе ожадовал.
- Добудь, матушка-семга, теперь саму красиву на всем белом свете жемчужину.
День прошел, второй, третий. Не приплыват семга. А старик кажин день ходит, окарауливат. Вот уже и осень наступила, и зима подступила. Предстала весна, пороги из-подо льда вышли. Старик шел по берегу охотничать, а на лед семужина выпрыгнула. В зубах у нее крупна, кругла, покатиста жемчужина. Взял ее старик - ноги задрожали. Жемчужина голубым сиянием исходит, а внутри ее дивный лик светицце. И така там красавица, что ни в сказке сказать, ни пером описать, а глазом увидеть, ухом услышать, сердцем полюбить.
- Ну, - говорит дед, - теперь я первейший богач. За эдаки жемчужины в Питере мне миллион отвалицце.
Подумал маленько дед. А семужина на него глядит, приказов ожидат. Напыжился дед и велит:
- Жалаю я на энтой раскрасавице женицце. Сыщешь ли ты ее, матушка-сёмга?
- Дурак ты, дурак старой, - та в сердцах отвечат. - Да это же царица нашего царства подводна.
Нырнула сёмга - и с той поры дед ее не видал. Приплелся домой, достал жестянку, где свои бесценны жемчужины хранил, да туда ж и саму красиву упрятал. Среди ночи проснулсе - захотелось дивным ликом подводной царицы полюбовацце. Сполз с печки, открыл коробку, глянул - да обмер. Кажинна жемчужина расколота на меленьки крошечки, и среди крошечков кажинной жемчужины по дробине лежит.
Поохал дед, поохал, да куды денессе? Опять на печку заполз. Спит он и кажинну ночь все один и тот же сон видит: саму красиву на всем белом свете жемчужину и в ней в голубом огне лик прекрасной подводной царицы».