Псковский этап жизни Лисовского закончился летом 1613 примерно так же, как и начинался летом 1610. В этом есть даже некоторый символизм. Полковник, пришедший в 1610 под его стены как защитник от шведской и новгородской угрозы, попрощался с главной русской твердыней тоже вполне дружески, подписав мирный договор, положивший конец тщетным попыткам перетянуть ее на сторону Литвы.
Строптивый союзник против шведов литовцам вновь показался нужнее, чем потенциальное приобретение.
У этого миролюбия были понятные и вполне прагматичные причины. Литовцы, в 1611 грезившие присоединением России к Речи Посполитой и литовской империей, к концу 1613 года оказались в глубокой, гм, обороне. В августе 1612 у самых стен Москвы сильная и профессиональная литовская армия потерпела одно из самых тяжелых и унизительных поражений в своей истории. Когда же пару месяцев спустя ополченцы взяли Москву с сильным и профессиональным литовским (по большей части) гарнизоном, Литва и вовсе оказалась в ситуации, цензурно говоря, неприятной. Но вряд ли в Вильно могли о ней говорить цензурно.
То, что ополченцы, окрыленные победами, пойдут под Смоленск, было вопросом времени. Кадровый состав второго ополчения (более 3 тысяч лучших его воинов были эмигрантами из смоленской земли) как бы прозрачно на это намекал. А не прислушиваться к настроению этой армии в Москве весной 1613 могли только самоубийцы.
Шведы зимой 1613 завершили худым миром позорную для себя Кальмарскую войну. У них вновь появились армии, и им позарез нужны были деньги (чтобы заплатить датчанам контрибуцию как минимум). То, что они неизбежно будут грабить Новгород – это еще куда ни шло. А что делать, если они ломануться на Псков или Москву? А если на Ригу?
Просить помощи у Польши? Эти-то помогут, но и цену назовут понятную. Как минимум Северщину заберут. Как максимум - еще и вольностей, с таким трудом отспоренных Львом Сапегой у Батория и Сигизмунда, подрежут. А там моргни только - останется от Литвы одно воспоминание. Да и Заруцкий с царицей Мариной – польские подданные. Мутят братушки свои игрушки, как пить дать. Лучше самим.
Ни ополченцы, ни шведы, ни поляки не разочаровали. Но и литовцы не опустили рук, взявшись за меч и дипломатию.
Собравшееся у стен Москвы ополчение разделилось и ударило сразу и по шведам, и по литовцам, и по Заруцкому.
Пометки на полях.
Из забавного.
Воевать со шведами отправились ветераны Трубецкого, присягавшие в 1612 Лжедмитрию III (Дмитрию Ивановичу Шуйскому) во многом ради похода на сытый и безопасный в смутных реалиях Новгород.
Воевать с литовцами отправились отряды ярославского (второго) ополчения, значительной частью которого были как раз изгнанные с родной земли смоленские дворяне. Возглавлял его Дмитрий Черкасский, в местнических порядках второго ополчение занимавший уверенное первое место.
Два кандидата в смутные цари.
Трубецкой как конюший Дмитрия Угличского и глава Совета всей земли.
Черкасский как внук Грозного и первый по чину боярин ярославского ополчения. Как аристократ-ордынец, чьи связи могли потушить пожар полыхавшей степной войны.
Два военных вождя двух очень разных ополчений, только что уступивших трон бездарному мальчишке, разошлись розно и каждый увел с собой немалые военные силы. Мальчишка, кстати, всю осаду просидел в осажденной Москве, а возможно (не доказано, но и не опровергнуто) даже постреливал в ополченцев с ее стен.
Каждый из них мог в какой-то момент передумать и повернуть армию на Москву, чтобы ссадить с трона мальчишку или перевешать предателей у трона. А кем еще в их глазах могли быть персонажи типа Мстиславского и Салтыковых?
Чем на самом деле было восстание Баловня?
Почему не тронула Лисовского в 1615 году три месяца штурмовавшего Ржев не слабая смоленская армия, стоявшая совсем недалеко?
Ох уж эти мутные князья-бояре.
Ох уж эти смутные кремлевские башни.
Конец пометок на полях
Причем в 1613 году первой ушла от Москвы именно армия Черкасского. Ее списочная численность огромна – около 13 тысяч человек. Из них около 7 тысяч казаков, почти 3 тысячи дворянской конницы, больше тысячи стрельцов, почти 2 тысячи татар, крещенных и не очень. Это совершенно колоссальные силы. Против Заруцкого бились 2-3 тысячные армии, Трубецкой на пике возможностей руководил 5-7 тысячной армией (в основном казачьей).
Именно в 1613 году правительство очень доверяло князю Черкасскому (дальнему родственнику царя Миши) и очень хотело вернуть Смоленск.
Русская армия двинулась на юго-запад в Калугу (максимально логичный маршрут для вчерашних тушинцев, а именно ими и были руководители этой армии). Уже в июле 1613 года русские войска без боя заняли Вязьму и Дорогобуж. Следующим большим успехом стало взятие Белой. В боях за нее был ранен Михаил Бутурлин, второй воевода того похода. Бонусом взятия Белой стал переход на сторону ополченцев крупного отряда наемников (по большей части британцев) т.н. «бельских немцев», которые помогли истребить литовский гарнизон. В будущем они отличатся в боях против литовцев и поляков, в особенности в московской обороне 1618.
Пометки на полях.
В этом плане очень к месту вспоминается разгром Лисовским армии Шереметьева с огромным обозом под Ржевом осенью 1615 в разгар его великого рейда. Видимо это была последняя попытка московского правительства вернуть Смоленск, блестяще сорванная лучшим рейдером Речи Посполитой и ее (Речи Посполитой) московскими доброхотами.
Зуб даю – они и в 1613-14 старательно саботировали смоленскую осаду.
И да, смоленскую армию возглавляют исключительно воеводы Дмитрия Угличского (Лжедмитрия II), которые были с ним и в Тушино, и в Калуге.
Дмитрий (Каншао) Мамстрюкович Черкасский перешел на службу Дмитрию во время Ходынского боя июня 1608 и хоронил его в Калуге зимой 1610 вместе с Дмитрием Трубецким. Племянник Ивана Грозного (по второй жене Марии Черкасской).
Михаил Бутурлин служил Дмитрию Угличскому с лета 1608 по зиму 1610. Именно он убил (или казнил) предавших Дмитрия Ивана Годунова (дядя будущего царя Михаила по жене Ирине Никитишне) и касимовского царя Улу-Мухаммеда. Арестовывал Марину Мнишек, бескомпромиссно воевал с Заруцким, (что интересно с точки зрения линий разлома тушинцев). Его отца убил самозванец Петр Федорович.
Иван Троекуров – еще один дядя царя Миши. Время с 1608 по 1610 провел в нижегородской тюрьме, куда попал по представлению Скопина за попытку перехода на сторону Дмитрия Угличского. Племянник жены Ивана Ивановича (сына Грозного) Елены Шереметьевой (по матери Елены, Домне Троекуровой). Тушинский боярин, в 1620 возведенный в аналогичный чин Михаилом Романовым.
Такие вот люди служили якобы польской марионетке Дмитрию.
Никто их не пытается покарать за службу Вору. Называли ли его так в то время?
Конец пометок на полях.
Главной проблемой русской армии были проблемы со снабжением и артиллерией. Значимых подкопов и обстрелов не было ни в 1613, ни позже. Действия армии Черкасского ограничились постройкой укреплённых острожков и возведением засек на всех дорогах, ведущих в Литву. Не слишком эффективная тактика, но Москву вернуть – хватило.
Противостоял ей примерно тысячный гарнизон во главе с королевским ротмистром Ежи (Юрием) Щуцким. Его основа – наемники, и главный шанс русской армии был в повторении истории Белой, где наемников удалось перекупить и они помогли перебить литовский гарнизон.
В районе Орши стояли литовские армии Радзивилла, Кишки и Руцкого, имевшие целью деблокаду Смоленска.
Первые месяцы осады Смоленска позволяли Черкасскому рассчитывать на успех. Из города постоянно поступали сведения от перебежчиков и пленных о начавшемся голоде и волнениях среди воинских людей. Несколько попыток литовцев прорваться через русские заслоны были успешно отражены.
К весне 1614 года из гарнизона полетели откровенно панические письма. Наемники, вконец озверевшие от бескормицы (про выплату жалования вообще молчим), готовились идти на прорыв из обреченного города, давая гетману срок до пасхи. Гетман Ходкевич собрал в Орше рушение (литовцы+наемники) общей численностью 3-4 тысячи человек и остатки казны для выплаты смоленскому гарнизону. Казачий авангард литовской армии вел к Смоленску Черный Лис.
Русская армия разделилась. Татарская и поместная конница во главе с Троекуровым пошла навстречу Лисовскому, а казаки и стрельцы с Черкасским продолжили осаду. Видя ослабление осаждающих гарнизон 2(12) апреля 1614 дважды атаковал ставку Черкасского на Печерской горе. Черкасский одолел. Лисовский от боя уклонился.
По легенде один из гайдуков гарнизона прорвался сквозь ряды осаждающих и упал в ноги гетману Ходкевичу с просьбой идти на прорыв и выручать город. Тот (опять же по легенде) провел гайдука перед рядами своего небольшого воинства и риторически спросил, можно ли с такими силами идти под Смоленск? Гайдук предсказуемо (любят же соседские историки эту дешевую патетику) согласился.
Ходкевича в этот период настигла личная трагедия. Его единственный сын, наследник и преемник Иероним умер, и безутешный отец оставил армию ради прощания и организации похорон. Во главе армии были оставлены Александр Сапега (племянник и воспитанник литовского канцлера Льва Сапеги) и Александр Юзеф Лисовский.
Два Александра вместо патетики занялись привычным рейдерством. Точнее рейдерством занялся Черный Лис, а его родовитый руководитель не мешал и выбивал финансирование. Разумное разделение труда быстро принесло плоды.
В ночь 28 апреля (8 мая) литовцы атаковали Кадин острожек в 60 верстах от Смоленска. Несколько дней спустя Лисовский провел в Смоленск большое стадо скота и сменил гарнизон на преимущественно литовские хоругви Иеронима Ходкевича и Миколая Глебовича, параллельно выведя из города нестойких наемников.
Русские источники перекладывают ответственность с Троекурова и Черкасского непосредственно на воевод острога Якова Тухачевского и Михаила Новосильцева, обвиняя их в пьянстве, неразумии и плохом выборе места. Один в один как Грозный за много лет до того объяснял поражение в битве при Чашниках.
Но взятых (и брошенных) острожков было сильно больше одного. Называя вещи своими именами, Лисовский в апреле-июне 1614 года разгромил отряды Троекурова, разрозненно отбивавшиеся отдельными слабыми острожками. Ни Троекуров, ни Черкасский так и не решились собрать волю в кулак и дать Черному Лису полноценное полевое сражение, но тут судить их язык не поворачивается. Армия у стен Смоленска изрядно поредела из-за дезертиров и больных, да и способности бывшего соратника оба тушинца себе прекрасно представляли.
Уже 2(12) июля Ян Кароль, всё еще не вернувшийся к армии с похорон, получил от одного из родственников письмо, в котором рассказывалось о разгроме западных острожков Лисовским и открытии свободной дороги из Литвы в Смоленск.
Операция сопровождалась успешной дезинформацией. Сохранилась царская грамота, в которой с отсылкой к сведениям полученным невельским воеводой Семеном Гагариным, предполагался масштабный рейд Лисовского к Пскову. Пока Лисовский громил острожки под Смоленском, русская армия успешно стерегла пустоту.
Осенью 1614 Ходкевич вернулся к оперативному управлению. На его походном столе рядом с краткими реляциями о победах Лисовского гетмана ждала увесистая кипа жалоб на самоуправство и грабежи со стороны солдат Черного Лиса. После короткого раздумья Ян Кароль дополнил бумаги еще двумя. В первой он пожаловал Александру Юзефу в вечное владение десяток приграничных деревень (масштаб потерь среди литовской шляхты был таков, что гетман легко мог позволить такую щедрость). Во второй предписал отряду Лисовского выдвигаться южнее и готовиться к кампании 1615.
Жалобы гетман без особых сантиментов отправил в огонь. Он как никто знал, что война всё спишет, а победителей не судят.
Зимой состоялась их личная встреча. Гетман был и доволен (деблокада Смоленска стабилизировала положение Литвы и сильно упростила его задачи), и не доволен (Лисовский в Литве вновь стал водить дружбу с врагами гетмана, семействами Кишков и Радзивиллов). Впрочем, говорили они больше про предстоящее, и оно сулило Литве великую победу, по сравнению с которой реальный блеск случившегося великого рейда был лишь ярмарочной мишурой.
В России было неспокойно. Друзьям в Москве удалось фактически перехватить управление смоленской армией, а, возможно, и договориться с Трубецким. Шведы, так и не взявшие Псков и пригороды, медленно и тяжело принимали неизбежность ухода из Новгорода. Заруцкий и Мнишек больше не путались под ногами, ибо были казнены выкрикнутым царьком Михаилом. Половина Думы и даже семьи которого видела на московском троне совсем другого юнца с шведско-австрийскими корнями и славянским именем.
Схема была нехитрая. Тяжелое военное поражение, общее недовольство, измена части Думы и казаки в городе. Литовцы с их московскими доброхотами именно по этой схеме уже стаскивали с трона и суздальских, и новгородских. Александру Юзефу предстояло стать первой скрипкой и фронтменом предстоящего представления. Он отвечал за разгром, и разгром случился.
А в остальном – не прокатило.
При всех своих недостатках ярославские тоже хорошо помнили, как на их глазах тащили с трона суздальских и новгородских. Даже участвовали. И, как люди досконально с технологией знакомые, нашли ей противоядия. Рядом с казаками в Москве вдруг оказались преданные ярославские ополченцы дяди и конюшего Лыкова, а в Думе раскричавшихся западников быстро заткнули родственники молодого царя во главе с еще одним дядей Федором Шереметьевым.
Блеск и нищета цветной революции, как говорится.
Пометки на полях.
На всякий случай.
Суздальские – Годуновы. Это их родовой город, даром что род Бориса из вяземских помещиков.
Новгородские – Шуйские. Именно его долговременным наместником был Василий Шуйский до воцарения, и именно его стрельцы добыли выкрикнутому царю корону, а его архиепископ венчал узурпатора Василия на царство.
Аналогия проводится между свержением Федора Годунова в 1605 и Василия Шуйского в 1610. Военный разгром (Кромы в 1605 и Клушино в 1610), небольшой крикливый отряд в Москве (Корела в 1605 и Ляпунов в 1610), переход на сторону повстанцев большей части Думы (тут оба раза фронтмен – Федор Мстиславский).
Для ситуации 1615 разгромом было поражение армии Юрия Шаховского под Карачевым. Казачий отряд под стены Москвы привел атаман Баловень, ну а в Думе активничали Салтыковы и непотопляемый серый кардинал Смуты Мстиславский. Но успешным в этот раз оказался только первый шаг схемы.
Конец пометок на полях.
И именно этот рейд, по факту целей не достигший, сделал имя Александра Иосифа Лисовского легендой. Обычно его целью называют отвлечение русской армии от Смоленска, но даже это – неправда. Старшим товарищам Александра непримиримая смоленская армия была нужна как раз здесь, далеко от Москвы, здесь она и стояла до самого 1617.
Называть ее деятельность осадой после побед Лисовского летом 1614 будет нечестно. Не было ни блокады, ни штурмов. Осенью 1615 все мог изменить подход крупных подкреплений Шереметьева из-под Ржева, но их там разгромил всё тот же Лисовский в рамках своего рейда.
Так что десяток деревень полковник Александр отработал сполна. И именно он сыграл ключевую роль в том, что Литва сумела сохранить Смоленск в 1614.
Как бы мы к этому не относились.