Ночью 28 июля (7 августа) защитники Троицы не спали всю ночь, ожидая третьего решительного штурма. Предыдущий был отбит не то, чтобы с надрывом, но уже не так легко, как прошлогодний. Да и осада стала плотнее.
Клементьевский лагерь Сапеги шумел, но вместо штурма разразился междоусобицей. Литовцы бились с казаками, немцы с русскими ополченцами. В Троице, откровенно не разобравшись, чью сторону принять, просто возблагодарили Бога за внезапное избавление. Побежденные (казаки и ополченцы) уходили из лагерей, но обещали вернуться.
Александр Иосиф не ушел, остался и сохранил свой казачий отряд.
Для него начинались почти полтора года сложного выбора между присягой и родиной.
Пометки на полях.
В августе резко сильнее и активнее становятся армии Скопина и Шереметьева, перейдя от глухой обороны к активным наступательным действиям. Недалеко ушли побежденные в Клементьевском лагере, и да, вернулись.
Кто из историков смуты пишет об этом бое? Многие, да все мимоходом. Обычно в духе - устыдились казаки воевать обитель да пошли куда глаза глядят.
Куда глаза глядели?
Чего стыд проснулся на второй год осады, а не сразу?
А ведь это первый бой сторонников Дмитрия и Владислава на русской земле.
В августе 1609. Царевич еще даже не бежал из Тушино.
Конец пометок на полях.
После срыва штурма Ян Пётр Сапега и Александр Зборовский выступили против армии М.В. Скопина-Шуйского, атаковав её под Калязином. Войско Скопина-Шуйского тогда составляло около 3000 человек, включая 300 иностранных наёмников Христиерна Зомме.
Вполне реально было его разбить.
18 (28) августа случилось сражение и тушинцы привычно втоптали в лагерь армию Скопина. Правда дальше лагеря она не побежала, а 21 (31) августа в армии Сапеги прибыли депутаты из тушинского лагеря, сообщившие о вторжении короля Сигизмунда III в Россию. Это произвело среди войска настоящий взрыв. Полки Зборовского, Ланцкоронского и Костенецкого окончательно вышли из повиновения и двинулись к Тушино. Сапега спешно вызвал из Ростова полк Микулинского, а взамен направил туда 31 августа (10 сентября) Лисовского во главе 2000 донских казаков и 300 черкасов. 8 (18) сентября армия во главе с князем Гагариным взяла Переяславль, отрезав Лисовского от Сапеги и Тушино.
Вместо Ростова Черный Лис обнаружился в Суздале. Там он оказался на пути понизовой рати Ф.И. Шереметева, двигавшейся к Скопину «на сход к Троице Сергиеву монастырю». 7 (17) сентября 1609 г. Шереметьев у стен Суздаля потерпел страшное поражение от меньшей по численности армии атаманов Лисовского и Просовецкого. «Лисовской же съ Литовскими людьми изъ Суждаля пойде противу ихъ. И бысть бой велiй, и Московскихъ людей и Понизовыхъ многихъ побиша: едва утекоша въ Володимеръ».
В ноябре 1609 г. боярин Ф.И. Шереметьев отправился из Владимира на соединение с М.В. Скопиным-Шуйским. Лисовский попытался взять штурмом оставленный им Владимир, но город, как и в марте, устоял. Зиму полковник Лисовский провел в Суздале.
В феврале Василий Шуйский посылает против Лисовского князя Б.М. Лыкова и князя Я.П. Барятинского «со многими людьми с Рускими и с Нѣметцкими». Однако повторить успех битвы у Медвежьего брода Лыков не смог и был наголову разбит. «Дневник Сапеги» в записи от 13 (23) февраля 1610 г.: «Лисовский стоит в Суздале, куда Скопин посылал рати лучшей больше шести тысяч, чтобы его выгнать из Суздаля, которых он всех перебил. Немного их ушло к Скопину, о чём Скопин вельми кручинится и того воеводу, который был голова над ними, в тюрьму посадил».
А еще тогда же Лисовского впервые позвала родина. Написал давний друг каштелянин троцкий Адам Талвош, который убеждал полковника перейти на службу королю Сигизмунду. Впрочем, Сигизмунд тогда спамил по-черному и писал всем сколько-то важным людям в России.
В марте Шуйские повторили поход на Суздаль и армия А.В. Лобанова-Ростовского взяла город. Ну как взяла. В Гавриловской слободе А.В. Лобанов-Ростовский смог вздохнуть с облегчением и отписать на царское имя: «Лисовской не дожидаясь меня, холопа твоего, изъ Суздаля побѣжалъ и я, холопъ твой, пришелъ въ Суздаль»
Шведский историк XVII века Юхан Видекинд сообщает в этой связи целую авантюрную историю, указывая на уход Лисовского с громадной казной на 60 000 рублей (шесть бочек золота), и поименно называя человека, сдавшего Суздаль. Мартин Шабельский пришел в Москву еще с Дмитрием Симеоновичем (Лжедмитрием I) и до того попал в летописи всего с одним эпизодом – именно он объявил царскую амнистию Василию и Дмитрию Шуйским летом 1605.
Русские летописи достоверно прослеживают дальнейший путь лисовчиков.
Первым на пути лисовчиков оказался Ростов: «они Ростов взяли и дом пречистые Богородицы розорили, Леонтья, ростовского чюдотворца, мощем поругались, и все церкви божия розорили и многую шкоту и кровопролитие и убийства християном учинили, и домы их все пограбили».
Затем, 2 (12) мая 1610 г., они подступили к Калязину монастырю. Гарнизоном командовал здесь давний противник Лисовского — Д.В. Жеребцов. Настоятель Левкий, монахи и все защитники монастыря были перебиты. Давыд Жеребцов был схвачен и, по приказу Лисовского, ему отрубили голову, как изменнику и предателю. Лисовчики осквернили мощи преподобного Макария Калязинского и захватили в качестве трофея его серебряную раку — вклад Бориса Годунова. Попала к ним в руки и вся монастырская казна.
Спалив Калязин, Лисовский двинулся на Кашин, Тверь, Торопец. Ни одного города Лисовскому захватить не удалось. Во второй половине июля лисовчики вышли к Великим Лукам и здесь перевели дух.
Пометки на полях.
В августе 1609 года резко меняется тон писем Дмитрия Угличского Сапеге. До того вежливый и даже шутливый царевич переходит на претензии и командный тон. И заодно ставит лучшему своему полководцу сложную (едва ли выполнимую) задачу – оперативно разгромить Скопина и Шереметьева и идти на соединение в Тушино. Сапега и Лисовский пытаются выполнить этот план, и Лисовский даже громит Шереметьева, но армию Сапеги под Калязиным в разгар боя банально разагитировали тушинские комиссары (прекрасно понимавшие, что следом эта армия пойдет крушить их и вызволять доброго царя Дмитрия из-под ареста предателей Ружинского и Салтыкова).
Лисовский в Суздале оказывается в той же ситуации, что и в Решме полугодом раньше. Он-то победил, но ни тыла, ни снабжения, ни цели. Он держит Суздаль и как может расширяет зону контроля.
А в Москве и окрестностях происходит то, что принято сейчас называть словом «расторговка». По сути, это продолжение переговоров осени 1608, но с принципиально иными позициями сторон на земле. Итогом этой расторговки стало возвращение тушинского двора в Москву с понижением в должностях т.е. де-факто легитимизация Гермогена как патриарха и Василия Шуйского как царя.
После бегства царевича в декабре 1609 Тушино переживает тот же болезненный опыт, что и лагерь Сапеги в августе 1609. Русские ратники и казаки схватываются с польскими частями и, не сумев одолеть, дезертируют мелкими и крупными отрядами, кто в Калугу, кто в Москву. В одной из таких схваток получает рану Ружинский. Остатки его армии отступают в направлении Смоленска, его самого (уже в гробу, умер по дороге) встречают как героя и хоронят с величайшими почестями.
Сторонники Шуйских и Дмитрия идут на фактическое перемирие и деэскалацию. Переместить Лисовского из Суздаля, где он мешает связности домена Шуйских и волжской торговле, в Псков и Новгородские пригороды – одно из логичных решений такой расторговки. Там он будет воевать со шведами от лица Дмитрия Угличского, не имеющего отношения к Выборгскому трактату 1609. Плюс с него снималась очевидная моральная дилемма войны против своих, которая стала бы неизбежной, отзови его царевич не во Псков, а в Калугу. Сапега, например, не выдержал ее у стен Москвы, не поднял оружия против армии Жолкевского.
Обратите внимание на командный состав армий Шуйского, посылаемых под Суздаль. Федор Шереметьев (женат на племяннице Филарета, пострадал в 1600 по делу Романовых), Лыков (женат на сестре Филарета, ссыльный в 1600), Барятинский – тушинский воевода Ярославля, однополчанин Лисовского, Лобанов-Ростовский – природный ростовский князь, в Ростове только что была ставка Лисовского. Там не воевать ходили, договариваться. Странно, что так долго. Хотя расторговки – они такие, небыстрые.
Вторым менее очевидным следствием этого похода Лисовского является перемещение крупной казны из Ростова или Калязина в Псков. Ни в одном из взятых под контроль городов по пути (Суздаль, Ростов, Калязин) таких богатств быть не могло. 60 000 рублей – это очень много. Все ополчение Пожарского стоило церкви около 100 000. Рейдер царя Дмитрия перевез партийную казну из небезопасного Суздаля (или из тайника в Ростове) в лучшую крепость России, последовательно контролировавшуюся сторонниками царевича. Именно из нее деньги обещал царевич рыцарству на Угре в июле и татарам в ноябре.
То, что ее поручили Александру Лисовскому – знак высочайшего доверия. То, что он ее довез – знак удивительной честности и преданности.
Конец пометок на полях
Псков перешел на сторону Дмитрия 1 (11) сентября 1608 усилиями Ф.К. Плещеева (впоследствии тушинский воевода Суздаля, соратник и хороший знакомый Лисовского). Воевода от Шуйского Пётр Никитич Шереметьев (двоюродный брат и один из самых ненавистных людей в мире для ранее упоминавшегося ранее Федора Ивановича Шереметьева) был брошен в тюрьму и позднее там удавлен. С того момента город неизменно оставался на стороне Дмитрия Угличского, раз за разом отражая новгородцев, пытавшихся вернуть их под руку царя Василия.
«После Петрова дня» 1610 г. (середина июля) к Пскову подступило новгородское войско под командованием князя Владимира Тимофеевича Долгорукова. Его небольшие силы включали в свой состав около 300 новгородцев и отряд иностранных наёмников — «немцы Лобар с товарыщи». Псковичи потерпели сокрушительное поражение, была опасность сдачи Пскова. Появление Лисовского всё резко изменило. Опасаясь атаки его армии на Новгород, войско В.Т. Долгорукова спешно отступило от Пскова.
Пометки на полях.
Владимир Тимофеевич Долгоруков – фаворит Шуйского. В бояре он скакнул, возглавив 1606 восстание в Коломне, сильно попортившее позиции Болотникова в Подмосковье. В 1608 в той же Коломне Лисовский взял его в плен, правда ненадолго, уже в битве на Медвежьем броду боярина отполонили.
Провожал и не проводил Мнишеков до литовской границы.
Отец первой законной жены Михаила Романова, последней жены Ивана Пуговки (младшего брата Василия Шуйского) и князя Юрия Сицкого, (последний в роду и племянник Филарета по матери).
Мирную карьеру делал как Казанский наместник и патриарший боярин, в Смуту отличился в боях с Делагарди под Тверью и Псковом.
Из открытых источников
Воодушевлённые псковичи тотчас направили посольство в стан лисовчиков. В августе 1610 г. Лисовский выступил к Пскову. Псковичи впустили полковника в город, но его отряд разместили на посаде и в Стрелецкой слободе. Воевод в Пскове в то время не было и всеми делами управлял дьяк Иван Леонтьевич Луговской с выборными посадскими людьми. Это был «добрый мужъ во разумѣ и въ сѣдинахъ». Многоопытный дьяк «начаша лстивыми словесы глаголати, чтобы шол на Иваньгород на испоручение».
В такой обстановке, по челобитью псковичей, Лисовский и Просовецкий двинулись к Ивангороду. Именно на Ивангород был направлен главный удар войск Делагарди после отступления от Клушино. Осаду Ивангорода вели шведские войска под командованием Андерса Ларссона, Петра Нильссона Кроока и Нильса Шерншельда. С приближением в августе 1610 г. Лисовского в рядах осаждающих вспыхнул бунт и «более 2 тысяч иноземцев перебежали к неприятелю, среди них больше всего ирландцев. Командиры, не доверяя остальным, выставили против них караулы, как против врага».
Ослабив силы противника, Лисовский даже пытался штурмовать лагерь осаждающих, однако успеха не добился. Укрепившись под Ямом, полковник узнал, что против него движется Эверт Горн во главе 1000 всадников. Лисовский выступил против Горна, но успеха не имел. Шведы в рамках маркетинговой активности утверждают полный разгром отряда Лисовского. Но его видимо всё же не было.
Более того он усилил разлагающую работу среди иностранных наёмников шведской армии. В начале сентября 1610 г. начинаются волнения среди французских солдат из отряда Режи Делавилля. Часть мятежников во главе с заместителем полковника Николаем Шанцем «бежала к русским». В результате этих беспорядков войска, стоявшие под Ивангородом, «сняли осаду, увезли пушки, все снаряжение, и возвратились в Нарву, собираясь вести с ивангородцами переговоры о перемирии».
Лисовский направил в Ивангород небольшой передовой отряд с хлебным запасом. Лисовчики вошли во внешний острог, но в крепость их не пустили. Его впустили и «честь ему воздаша» — но только его одного. И тем не менее сохранение новгородских пригородов в 1610 и укрепление гарнизона Пскова – прямая заслуга Александра Иосифа перед Россией.
Правда последняя.
Псковская повесть о Смутном времени отряд Лисовского разделился: «и поидоша русь во Псков, а пан Лисовской с литвой да нѣмецъ, полонённых на Иванегороде … поиде мимо Пскова. Есть даже сведения о столкновениях отрядов Лисовского и Просовецкого на обратном пути. Сведения об этом сохранились в донесениях боярина Ивана Салтыкова, прибывшего в октябре 1610 г. к Новгороду приводить народ к присяге призванному на царство в Москву королевичу Владиславу Сигизмундовичу.
Разойдясь с недавним союзником, А.З. Просовецкий двинулся в сторону Великих Лук и по пути столкнулся с отрядом Григория Леонтьевича Валуева, сидевшего от имени королевича Владислава воеводой в Невеле. В итоге сражения, «Просовецкой с казаки Волуева побил с Литвои не далее от Лукъ и шол под Москву».
Пометки на полях.
Просовецкий в будущем станет одним из лидеров ополчения с базой в Суздале. Именно он первым ворвется в Москву в марте 1611. На пике своего влияния был третьим человеком ополчения после Заруцкого и Трубецкого. Ошибся стороной в 1612, поддержав Заруцкого против Пожарского, а потому великой карьеры не сделал. Честно ел свой солдатский хлеб на невеликих чинах большую часть царствования Михаила Романова.
Конфликт Сапеги и Ружинского видимо распространялся и на их замов Заруцкого и Лисовского. Поэтому, когда в декабре 1610 гибнет Дмитрий Угличский, Лисовский отказывается присягать его (или якобы его) сыну Ивану Дмитриевичу и возвращается в Литву. При этом с псковичами и ивангородцами он прощается честь по чести, хоть и с некоторой горечью в интонациях. Оставляет им деньги, хлеб, даже наемную армию. Желающим уйти наемникам он лично подписывал рекомендательные письма, несколько сохранились и попали в книги историков.
Такое поведение, кстати, полностью соответствует политике Речи Посполитой. Псков и пригороды – естественные союзники в борьбе со шведами, Ходкевич даже ведет переписку с псковскими дьяками.
Конец пометок на полях.
Уходит Александр Иосиф из России практически с тем же, что и пришел – сотней верных черкасов, прошедших с ним все смутные пути-дорожки. Ему наперерез бросают свои отряды Делагарди и Салтыков, но куда этим шавкам против матерого черного лиса. За несколько недель до своей казни новгородцами Салтыков жалуется на его уход в Литву в письме Сигизмунду. Делагарди никому не жалуется, другая порода, просто кроет нерадивых командиров причудливой смесью французского, шведского и русского мата.
А Черный Лис русской смуты уходил на родину, где был объявлен вне закона и где каждый был волен его убить. Но совершенно не волновался т.к. следующим его патроном после Дмитрия Угличского был его старый знакомый, против которого он когда-то и поднимал свой рокош в Прибалтике. Который когда-то и объявил его вне закона.
Какой он запомнил Россию? Щедрой и великодушной? Трусливой и коварной? Кто его знает, как и большинство кадровых военных он остался в воспоминаниях других, не сподобившись на собственные мемуары.
Какой его запомнила Россия? Военным преступником, грабителем и врагом? Побежденные им бояре потом ходили в высших государственных чинах, как и ограбленные им церковники. Некому было оставить добрых воспоминаний.
И всё же Россия дала Черному Лису многое. Да, он схоронил в ней брата, а может и не одного, схоронил немало товарищей и сам не раз стоял на краю гибели. Но уходил он в направлении Полоцка опытным известным воеводой, слава которого гремела по всей Восточной Европе. Слава бесстрашного рейдера, неукротимого бойца и великого победителя, которого никто и ничто не может сломать.
В 1609 году коварный король Сигизмунд поставил перед польскими и литовскими федератами царя Дмитрия циничный и жестокий выбор между честью и родиной. Переметнувшиеся в смоленский лагерь магнаты (им было, что терять) навсегда потеряли честь, предав того, кому клялись в верной службе. Оставшиеся в России как минимум потеряли родину, став «димитриевыми ляхами» и прародителями нескольких русских дворянских родов. Потеряли осознанно, у стен Москвы и в степях Северщины скрестив сабли с соотечественниками.
Александр Иосиф стал чуть не единственным примером тушинца, который, выбирая между честью и родиной, умудрился не потерять ни первого, ни второго.