К истории службы противолодочных корветов и их экипажей, заметки о
кровавых событиях войны. Памяти британского журналиста-мариниста-яхтсмена и с благодарностью русским переводчикам.
И да, иллюстрации в данном случае - только иллюстрации, для получения
представлений о корабле класса "корвет" (ВМС Великобритании/Канады)
Продолжение, начало по ссылкам: предыдущая - ТУТ. Начало данной истории - ВОТ ЗДЕСЬ
...Первое, что вы замечаете, когда подходите к месту, где погибло судно - это отвратительный запах нефти, исходящий от воды. (Мы стали ненавидеть этот запах так же, как и саму гибель наших судов, он означал, что оставшиеся в живых вымокнут в топливной нефти, отравятся ею и потом будут долго ее отхаркивать.) Затем на поверхности обнаружится поразительное количество всякого скарба: ящики, доски, планки, деревянные балки, угольная пыль, двери, обрывки канатов, странные куски ткани; это кишащее скопище обломков похоже на выброшенную в море лавочку дешевой распродажи, освещенную тревожным лучом прожектора. Тут и там виднеются мерцающие огни, однако часто оказывается, что это не шлюпки, которые вы надеетесь увидеть, а пустые спасательные плоты, оснащенные автоматическими световыми сигналами, бесполезными безмолвными свидетелями несчастья.
Выходя на эту сцену после разыгранной на ней трагедии, вы чувствуете, что должны всю ее досконально обыскать; не торопясь обойти ее по кругу, не пропуская ни одной мелочи И одновременно вы твердо сознаете, что вы не только поисковик, что, когда вы огибаете плот или ждете набитую людьми шлюпку, которая должна пройти рядом, некто враждебный, скрытый окружающей темнотой, может вас заметить, словно незадачливого рыболова и преподать вам такой же трагический урок. Возможно, среди обломков мелькнет бледное лицо или поднятая рука... Можете ли вы позволить себе подождать, стоят ли мелькнувшие риска, связанного с задержкой, можете ли вы шанс их спасения, акт милосердия возместить ценой потери вашего корабля? Он и без того подвергается постоянной опасности, и сколько ему еще осталось просуществовать?
В полутьме мы прошли мимо мертвого тела, плывущего благодаря спасательному жилету. На всякий случай мы крикнули ему, но он молчал, глядя куда-то в сторону. Один из кочегаров громко спросил: «Вы что же, отказываетесь разговаривать?» Раздался чей-то приглушенный смешок и веселый шепот, тут же потонувшие в нахлынувшей жалости.
В темноте моря жутковато звучали то высокие, то неразборчиво бормочущие голоса... Из переговорной трубы машинного отделения раздалось: «Есть тихий ход», затем: «Есть стоп машина», и вскоре впереди показалось покачивающееся на волнах черное пятно - одна из шлюпок, которую мы искали. На наш оклик со шлюпки ответили неудержимым потоком слов по-китайски. Я подумал: «Господи, как все это тяжко слышать...». Хор высоких голосов все нарастал, напоминая чем-то оперные пассажи из «Аиды», затем он превратился в узкую шлюпку, скользящую в двадцати футах от нас в самой середине Атлантики. И словно солист, вторивший хору, раздался сильный голос, который с интонациями, выдававшими жителя Уэллса, пропел: «Да заткнитесь же, черт бы вас всех побрал!»
Лодка подошла совсем близко, у руля сидел уэльсец, оказавшийся старшим помощником капитана. Кто-то из спасенных начал беззаботно размахивать факелом, и был остановлен жестким приказом, отданным с мостика через мегафон. Со шлюпки мы сняли китайцев-кочегаров, которых было ровно двадцать два. «Они должно быть потопили свою прачечную», - сказал мне Н., пересчитывая их по мере того, как они поднимались на борт. Затем шлюпка с многочисленными револьверными пулями, застрявшими в обшивке, и с вполне добротными баками плавучести была пущена по воле волн, хотя предварительно с нее расчетливо сняли и перенесли на борт весла, блоки, спасательные круги и прочие мелочи.
Все оставшееся время нашего плавания китайцы дружно проспали в кубрике. Однажды утром сигнальщик задумчиво сказал мне: «Так забавно, сэр, проснувшись, видеть все эти новые лица».
Спуск шлюпки на воду и подъем на борт занимает определенное время, но зачастую это все же самый короткий путь к спасению из воды людей, которые могут быть слишком обессилены, чтобы взобраться на борт, или слишком скользки от нефти, чтобы их ухватить.
Однажды я командовал шлюпкой, которая непроглядной ночью вышла на такую работу при довольно значительной волне; помню, какого напряженного труда стоило нам поднимать в шлюпку людей, пробывших в воде около четырех часов и почти парализованных холодом. Их одежда, а в некоторых случаях обнаженное тело, были так пропитаны топливной нефтью, что наши старания походили на попытку вытащить из воды голыми руками огромную скользкую рыбу. Волна была так крута, что нас словно щепку бросало из стороны в сторону, еще больше затрудняя выполнение задачи.
Эта спасательная экспедиция была особенно удачна, потому что потерпевшие оказались одетыми в спасательные жилеты с фонариками, прикрепленными к ним, иначе мы никогда бы не заметили их с мостика с первого захода. (Фонарики - это голые электрические лампочки, соединенные с батарейкой в нагрудном кармане. Они стали причиной спасения бессчетного числа людей, а их отсутствие означало смерть - ведь ночью человека в воде почти невозможно увидеть, а его голос даже в спокойную погоду заглушается шумом машин и волной.) Не помню точно, сколько мы подобрали тогда, наверное, человек тринадцать, включая одного тяжелораненого, который был так плох, что, казалось, прикоснись к нему рукой и у него начнется агония. Когда мы подошли с ними к борту корабля, лодку то поднимало волной так, что спасенные могли прямо с нее сойти на палубу, то опускало настолько, что невозможно достать до нижней ступеньки трапа; этот легкий кошмар усугублялся полной темнотой, стонами раненого и грохотом цепей трапа, свисающего с борта.
Вскоре в шлюпке остался только тяжелораненый, которого надо было поднять наверх. «Спустите носилки!» -крикнул я. Когда их спустили, мы притянули беднягу ремнями со всей нежностью, какую позволяла вздымающаяся и проваливающаяся на волне шлюпка. В конце концов, он, кажется, провалился в обморок. Затем мы укрепили на носилках трос, и раненого стали поднимать. Когда он качался где-то на середине пути, огромная волна подхватила шлюпку и ударила о борт в том месте, где только что находились носилки, лишь слегка их задев. Я почувствовал, как от удара у меня перевернулись все внутренности. Раненый вскрикнул от острой боли. Я заорал матросу на носу шлюпки: «Оттолкни ее ради Христа!», и людям, поднимавшим носилки: «Отойдите в сторону, оттяните eго!»
Все мои приказы раздались, конечно, слишком поздно, и я был доволен только тем, что из-за кромешной тьмы не мог встретиться с чьим-нибудь укоризненным взглядом. Так за одно мгновенье могли быть стерты все наши усилия.
-Старшина! -Да, сэр? -У вас все в сборе? -Все на нижней палубе, сэр. -Отлично. Травите концы. - - И кричу матросам, которые со мной в шлюпке: - Крепить на гак! -Есть, сэр. -Выбрать концы! Разом взяли!
Это было самым удачным из всего нами сделанного.
Однажды у нас на борту оказался чудом оставшийся в живых негр; он не снимал мокрой одежды, не желал греться и ничего не пил. Все, что он сделал - что он сам хотел сделать - свернулся калачиком, засунув голову между ног, и был предоставлен сам себе. Никто ни к чему его не принуждал. Мы лишь накрыли его одеялом, которым он немедленно закутал голову, и оставили лежать. Посмотрев на него, штурвальный сказал: «У него такая религия, сэр». И до было совершенно исчерпывающим объяснением его поведения.
Другого негра подняли на борт мертвым: он был прекрасно сложен, совершенно голый и уже окоченевший. Я дотронулся до него рукой, чтобы проверить, не бьется ли сердце. Кожа была совсем холодная, но очень гладкая, с хорошо развитыми мышцами под ней. «Время потеряно, cэp?» - сказал матрос, обслуживавший спасенных, придав голосу легкую вопросительность. «Время потеряно, - повторил я утвердительно, - накройте его и давайте займемся другими»,
Всю ночь на шкафуте левого борта темным пятном виднелось тело, прихваченное тросом, оно шевелилось, когда корабль качало, соленые брызги кропили плотно зашитое одеяла. Утром вышедший из камбуза кок, несший завтрак в кают-компанию, увидел это одеяло, возвратился назад и пошел в кают-компанию по проходу с правого борта. В десять часов утра собрались капитан, спасенный вместе с частью своего экипажа - тремя матросами-индийцами - и несколько наших матросов. Я прочитал заупокойную молитву, затем по сигналу с мостика звякнул телеграф, на мгновенье замерли машины, и плотно завернутый сверток полетел за борт.
Спасенные заполнили в кубриках и везде, где возможно, все свободное пространство. Они спали на палубе, лежали на скамейках-банках, сидели, прислонившись к переборкам, они сидели и спали у столов в кубриках, положив головы на руки, вздрагивая во сне; иные болтали между собой, многие с жадностью поглощали пищу другие сидели, неподвижно уставившись в одну точку, в никуда. Некоторые полураздеты, сидят, завернувшись в одеяла, на ногах что-то немыслимое; некоторые крепко прижимают к себе маленькие дешевые чемоданчики; озадачивающие почерневшие лица, сморщенные, пожелтевшие усталые, изможденные белые маски с застывшим оскалом. Люди полумертвые, люди дерзкие, люди, словно бы кем-то проклятые, люди, оставленные на произвол судьбы и страдающие от этого, люди в ознобе из-за переохлаждения, люди, отравленные нефтью... У них порезы, глубокие раны, сломанные руки и ноги; люди, чья жизнь висит на волоске…
Самым стойким человеком, которого я когда-либо встречал, был чудом уцелевший моряк, уроженец Йоркшира. У него сломано бедро, и через все лицо - страшная глубокая рана. Наложив лубок ему на ногу, я поинтересовался, не смог бы он немного постоять, на что он ответил: «Как прикажете, ведь я уже спасен». Когда же я неумело зашил рану на его лице, он радостно заявил мне: «Теперь, парень, эти рубцы будут покрепче, чем все остальное!»
Я знал многих людей, которые терпеливо переносили страдания, но этот превзошел все рекорды....
Продолжение - в течение суток. Ссылка на продолжение - ЗДЕСЬ.
PS.Кнопка для желающих поддержать автора - ниже, она называется "Поддержать", )).