Брат тут же насторожился.
- Что за сон? Я что-то пропустил, чего-то не знаю?
Смущенно запыхтев, Настасья уткнулась в кружку с чаем. Чай еще был горяч, поднимавшийся пар румянил щеки и заставлял щурить глаза. Ромка осторожно высвободил кружку из рук сестры.
- Пусть остынет, - деловито посоветовал он. – А пока остывает, ты нам все расскажешь. И не волнуйся так, здесь все свои и если уж делать работу над ошибками, то на совесть, а не абы как. Так что там за сон такой повторяющийся?
- Ленька мне снится, - неохотно призналась сестра. – Столько лет не снился, а тут на тебе! Прямо каждый месяц!
- А как именно снится, помнишь? - изо всех сил стараясь быть ненавязчивым, поинтересовался Роман. – Может, говорит что?
- Говорит, - с готовностью поддержала Настя. – Но я не могу понять, так все сумбурно.
- А ты не торопись… вот тебе чаек, остыл уже… пей и рассказывай… Конфетки бери… Я понимаю, тебе больно о нем вспоминать, но надо.
Мотнув головой, Настя прикрыла глаза.
- Ничего не больно, - произнесла спокойно. – Больше десяти лет прошло! Я что, совсем психичка, так долго страдать?
- Ну как же? – возмутился брат. – Первые серьезные отношение и прочая лабуда…
- Никакой прочей лабуды между нами не было! Мы с тобой никогда об этом не говорили, но, как помнишь, мне тогда было восемнадцать лет, и я как-то не особо рвалась во взрослую жизнь. Тем более, воспитывалась на серьезных книгах и была уверена, замуж надо выходить девственницей. Так и только так и никак иначе!
Выслушав гневную тираду сестры, Ромка уткнулся носом в траву и взвыл от смеха.
- Серьезно? Нет, ты реально так думала? Ой, не могу-у-у-у-у! Я и догадаться не мог о таком! Господи, да ты последняя из Могикан! Нет, скажи, ты ведь так и не сходила замуж… неужели до сих пор… Не знаю, как и спросить…
- Да спрашивай, чего уж! – неожиданно развеселилась Настасья. – После двадцати я покончила с предрассудками. Не стоит нестись в ЗАГС сломя голову; куда как лучше пожить вместе и узнать друг друга поближе, а потом принимать серьезные решения . Все-таки наш озабоченный директор школы Василь Василич был прав, мужчина и женщина должны подойти друг дружке. И пусть для сравнения он привел замочную скважину и ключ, но на что уж фантазии хватило.
Услышав про директора школы и его уроки, Ромка захрюкал от восторга.
- До слез, просто до слез. Наш Вась-Вась мочил коры только так!
- А про общешкольное собрание помнишь? – совсем раззадорилась сестра.
- Не, не припомню! Расскажи!
- Короче, на общешкольном собрании Вась-Вась спросил; кто из родителей уверен, что его дочь выйдет замуж девственницей, пусть поднимут руки.
- И что? Лес рук, или…
- Пустыня Сахара.
- Да ладно! Никто не поднял? Даже наша мама?
- И наша мама тоже, - кивнула Настасья. – Сначала я на нее обиделась, а потом поняла; правильно сделала! Вот если бы подняла, то начались бы вопросы бестактные. А вы точно знаете? А может ваша дочь уже того этого? А давайте ее проверим? Ты же знаешь Васю, ему бы всех девчонок на кресло загнать и рядом стоять, поглядывать.
- Шел бы тогда на гинеколога, - недовольно фыркнул Ромка. – Старый извращенец… Я что-то еще такое помню, он учениц, когда те на физру не ходили, заставлял показывать эти… ну эти…
- Прокладки, - подсказала сестра. - Не стесняйся слов, мы уже взрослые. Да, да, загонял нас в кабинет и заставлял показывать.
- А вы что?
- Мы стояли насмерть… и не понимали, как вообще о таком можно говорить девочкам, которые находятся в таком нежном возрасте и стесняются каждого взгляда.
- Так Вася успокаивался, или как?
- Нет! Он нас вел к школьной медсестре, и та щупала нас сзади. Тогда же прокладки были как седла! Самодельные, наверченные из старых простыней и бинтов с ватой. Думаю, медсестре было стыдно и неприятно, но что делать… Приказы самодура директора не обсуждаются.
- Такое унижение, если честно… - вздохнул брат.
- Согласна… С годами миф об умности взрослых полностью развенчался. Если человек умен, то он умен, а если дурак, то до старости. Печально, но это факт.
- Мы немного отошли от темы, – заметил Роман и подвинул сестре конфеты. – Тебе про сны вспомнить надо… ешь сладкое. Говорят, полезно для головы там… мозгов…
Настя не заставила себя долго ждать и положила в рот сразу две помадки; розовую и зеленую.
- Не, насчет темы ты не прав, - подождав, когда конфету чуть подтают, проговорила она. – Мне не только сны надо вспомнить, а еще и страх перед замужеством. Почему я так и не вышла замуж за Валерку? Ведь все было серьезно и шло к свадьбе, а я вдруг резко перехотела. Причем так резко, что никто так и не понял причины… даже я сама.
- Ты мне об этом не рассказывала.
- Вот! – отхлебнув чая, Настя ткнула указательным пальцем в небо. – А, наверное, надо поговорить об этом, чтобы в голове, наконец-то, все встало на свои места. Начну с Леньки…
Стал он приходить во снах, но сперва стоял скромно в сторонке и смотрел на меня… Смотрел с такой жалостью, что по утрам щемило сердце. Потом стал подходить и вроде как объяснить что пытался, - и словно уловив какое-то движение, она повернулась к мольберту. – Я так и знала… - прошептала завороженно и испугано одновременно. – Нет, вы только посмотрите…
На чистом холсте неспешно проступали зыбкие очертания чего-то … Чего-то понятного только Насте.
- Тени моих сновидений… - она медленно приблизилась к мольберту. – Вот река, а вдали, по песку шагает Ленька. Босиком, штаны закатаны, рубашка расстегнута. Такой весь невообразимо свободный и бесконечно легкий… И мне так захотелось к нему… Так захотелось глотнуть этой свободы и легкости. Стою я, значит; позади меня катер, мама, папа и ты, а впереди Ленька и тут припоминаю, что он звал меня к себе погостить. Оборачиваюсь к вам и спрашиваю разрешения, но вы не особо рады этому. Я канючу и папа разрешает, но не надолго. Я бегу к Леньке и каждый шаг к нему делает меня другой и вот добежала и кажется, еще чуть и узнаю нечто такое, от чего мои мозги развернутся на сто восемьдесят градусов и после этого вернуться к вам уже не смогу. Но этого чуть не наступает, потому что, Ленька обнимает меня, сдувает со лба волосы и говорит, что позвал меня всего на несколько минут.
«Почему? – возмущаюсь я. – Несколько минут мало, давай останусь на месяц!»
Ленька улыбается и качает головой, нельзя, мол. Передо мной бабочками порхают полгода наших встреч и его признания в любви, и я тоже начинаю улыбаться. И вдруг вспоминаю про непонятное расставание и мрачнею. Вся боль той зимы обрушивается на плечи, я каменею изнутри и делаю шаг назад.
«Прости меня… - шепчет Ленька. – Прости, Настюша… Именно об этом я хотел поговорить… Но нельзя тебе надолго здесь… нельзя…»
Это был первый сон, в котором он заговорил со мной…
Сестра водила ладонью по картине; нарисованные воспоминания стирались один за другим и вот перед взором снова чистый холст.
Продолжение
Предыдущая часть
Начало