Глава ✓ 106
Начало
Продолжение
Привычки, взлелеянные с детства, порой сильнее формируют наше настоящее, чем мы думаем.
И иногда так влияют на будущее, как нам и не снилось.
Именно привычка благородных гостей с берегов Сены и Луары не замечать слуг, привычных, как мебель, сыграла с ними злую шутку.
Ванька Лукашин, личный камердинер французского посланника, Жака-Александра-Бернара Лористона, посла императора, в трактире нынче праздновал День Ангела. На столе, как положено в пост, закуска самая православная: каша гречневая по-купечески с боровиками, осетрина провесная, водочка в графинчике, пироги с вязигою, расстегаи с налимьими печёнками, огурчики бочковые, капустка квашеная, яблочки мочёные, кулебяка на четыре угла и лафитничек.
Ох, знатно посидели с товарищами, такими же лон-лакеями, как и сам Ванька. Обсудили хозяев своих иноземных, коим слишком дорого обошлось бы везти в Россию своих лакеев. Посланник, коему Ванька облачаться по утрам помогал, брил его носатую физиономию и всегда был на подхвате, после ареста секретаря стал нервный, дёрганый. То и дело на подчинённых своих ругался, руками по столу лупил, да по кабинету метался. А чего метаться, коли твой секретарь дурак?
Деньги он российские навострился подделывать. Ишь, шельма!
И Ваньке тоже денег сулил, коли тот в Банк Ассигнационный сходит, пару купюр разменяет. Ванька тогда токмо рассмеялся да отказался - ну откуда у лакея такие деньжищи-то! Это ж сразу городового свистнут: или ограбил кого, или жизни лишил на большой дороге, варнак.
Жалованье швейцара составляло 203 рубля, кучера – 401, лейб-лакея – 463 рубля в год. Но редко когда наемные работники соглашались с европейскими порядками. Для России привычнее было ежемесячно выплачиваемое денежное вознаграждение. Бумажные деньги вообще мало пользовались доверием и уважением среди россиян. В ходу были привычные серебряные и медные монеты.
Как пишет Л.Ф. Писарькова в работе «Чиновник на службе в конце XVII – середине XIX века», «С начала XIX века в связи с падением курса бумажных денег, которыми выплачивали жалованье и пенсии, ситуация обострилась. В 1768 – 1786 годы ассигнационный рубль практически равнялся серебряному, в 1795 – 1807 годы он колебался в пределах 65-80 копеек, а в 1811 году не достигал и 26 копеек серебром.
Инфляция!
У Ваньки жалованье отменное, грех жаловаться. Работка правда, требует терпения и молчания, да за такие деньги он и помолчать готов. Чего б не помолчать, хоть по-русски, хоть по-французски. Языки иноземные ему с малолетства давались легко. А ещё легче - молчание.
Правда, порой приглашали его на дружеские посиделки в неприметном домике, в котором экспедитор Тайной канцелярии вопросы разные задавал. Ну да нету уже Тайной канцелярии, распустили, а жаль. Много интересного в дому у посла происходит, а рассказать некому.
А тут Петька Головин намекнул, что его братка у сумасшедшего "Американца" в возницах служит. Так тот с другом в возке беседовал, что некто Джокер изыскания проводит тайные, с иностранцами связанные, и молодёжь дворянская ему способствовать сговорилась. Вот бы Ваньке к тому Джокеру попасть или письмо какое написать, коли грамоте сведущ.
Где искать карточного шутника - неведомо, а господину Толстому письмецо подкинуть нетрудно.
Авось!
Так окольным путём оказалось в руках у Мэри Гуднэсс письмо с интересной информацией.
А беспокоило Ваньку Лукашина, что обнаружил он в дому у посланника тайную комнату без окон, ключ от которой всегда на цепке золотой хозяйской болтался. Да обронил его господин посол, а Ванька, не будь дурак, на восковой свечке ого отпечаток сделал и на то же место на пол у письменного стола положил.
Посол этот Жак-Александр- Бернар спервоначалу гневался да тревожился, карами всякими грозил, да Ванька не из пугливых: - "Коли не верите, так ведите меня обыскать! А оскорбления терпеть не привык. Обронить где в комнатах могли, позвольте пол подмести." Тот, подумав, адъютанта своего метлой озадачил!
Видно, что важное за тем замком спрятано, коли высокое лицо само метлой по полу шаркало, а потом радостно с ключиком к начальству убежало, не заметив интересных узоров на свечке в канделябре.
Где наша не пропадала!
Следующим утром, едва по улочкам Москвы забегали лоточник, кухарки и рабочий люд, постучалась в кухонную дверь особняка французского посланника робкая деревенская девушка в цветастом платке и кацавейке.
Представившись поварёнку сестрицей лакея Вани Лукашина, она, краснея и робея, попросила братца позвать.
А когда тот явился, передала ему горшочек масла, кусок сала солёного и благословение родительское от маменьки (давно покойной, к слову) и шёпотом - поклон от Джокера. Письма и новости для него велено передавать швейцару литературного салона княгини Б.., земляку Ванечки.
Чмокнув скромно "братца" в щёчку, девица убежала, скрывшись в утренней сутолоке. Кто обратит внимание на ещё одну молочницу с кринками в корзине? Бегает, значит - так велено.
Зато информация из посольства теперь напрямую поступает Машеньке, а через неё - министру МВД.
Так что продолжение следует..
Автора можно поблагодарить злесь