Глава ✓88
Начало
Продолжение
Как на старалась Машенька, а скрыть свои чувства к молодому барину не сумела.
Слишком внимательные, слишком опытные глаза за ней наблюдали. Гнев графини (как посмела чернавка хоть в мечтах равнять себя с ее сыном!) мешался с горем от скорой его потерпи. Обманываться себе Анна Павловна не позволяла - она прекрасно осознавала, что сыну осталось недолго. Видела, как много сделала Маша для того, чтобы облегчить его состояние. Понимала, что то венчание было фиктивным..
Но всё едино - ревность, гнев, горечь и боль смешались в такой горючий состав, что даже её закалённая жизненным опытом выдержка дала трещину.
В ту ночь у постели графа в очередной раз дежурила Маша.
В странном своём помешательстве Николай Михайлович, видевший в Маше ту, о ком грёзил, кому посвящал неловкие стихи и блистательные победы, писал пространные письма, как раз задремал.
Одна-единственная свеча на комоде едва освещала его чеканный профиль, мучительная болезнь обострила черты, но для Маши он стал в эти дни самым красивым, самым желанным человеком на земле.
Первая любовь, что тут поделаешь.
Даже мыши позволено любоваться Луной, а она - что она могла сделать? Недолгое запретное счастье ей было даровано судьбой. Зато в эти чёрные одесские ночи она у постели любимого одна-одинёшенька и ничто не мешает ей мечтать о несбыточном.
Опустившись на колени, обняв свесившуюся с кровати руку возлюбленного, прижавшись к ней щекой, Машенька позволила себе мечтать.
...Осыпаются с цветущих яблонь лепестки и среди этой бело- розовой метели граф молодой мужчина рассказывал о своей жизни юной девушке. Дорогое сукно сюртука, тщательно уложенные волосы, отличной выделки сапоги и рядом - простой сарафан, рубашка белёного полотна, лапоточки. Огромная пропасть сословий, состояния исчезла - здесь были только мужчина и женщина.
И не замечала девушка, как по щекам её катятся слёзы, падая на руку, к которой она прижалась всей душой своей. Пусть бы обожал он свою графиню, пусть бы таскал её саму на сеновал из чистой похоти, но лишь бы жил. Для дворян их дворня навроде мебели или вещи какой: пока нужна - пользуются, а ненужной стала - или продадут, или поломают.
В отчаянии своём Машенька даже на обычную для горничных девок участь была согласная - что тут скажешь, коли кровь кипит в восемнадцать лет, а возлюбленный помирать изволит.
Обмирая от счастья и ужаса стояла на коленях Машенька давеча под венцом венчальным.
Графиня и не подозревала об её чувствах и мечтах, когда таким макаром сына осчастливить перед кончиной вздумала.
- Не убивайся так, жёнушка. - Тихий хриплый шёпот любимого коснулся её волос, проник под кожу горьким и сладким ядом. - Кто же знал, что так мало нам отпущено времени? Ты приехала, ты согласилась стать женой умирающего - скрасила мои последние дни. Ты даже представить себе не можешь, Аннушка, какое счастье ты подарила мне, душа моя.
Хриплый шёпот, почти неслышимый, ловили, оказывается не только ушки добровольной сиделки. У сцены этой оказалась неожиданная зрительница. Анне Павловне тоже не спалось в эту душную ночь.
Заканчивался апрель и мать понимала, что истекают последние дни жизни её младшего сына и пусть она не любила его так, как первенца, но дорог он был ей не меньше. На пороге страшной минуты поняла она, как больно ранила младшего сына своей суровостью, требовательностю, пренебрежением. До дрожи в пальцах захотелось женщине приласкать сыночка, причесать его кудри, поговорить о несбыточном, прощения попросить за всё, что сделала и чего сделать не догадалась.
Не пристало дворянкам чад своих баловать да нежить. На то мамки да няньки с кормилицами есть. Утром у лоб поцеловала, вечером к ручке допустила - хорошо, если полчаса с малышом матушка пообщалась. У него своё расписание, у неё свои светские обязательства.
Едва вышел Николенька из детского возраста, как отправлен был в Петербург, учиться в Кадетском корпусе. Батюшку и матушку заменил ему дядюшка, брат матери, князь Щербатов. А потом служба, военные кампании, мужские компании...
А жизнь прошла!
И здесь, сейчас не нужна она, старая, 52 года уже стукнуло, сыну своему. Он шепчется с о любви с дворовой вчерашней, кою она своими руками из грязи подняла, в свет вывела, человеком сделала!
Затмил холодный гнев очи Анне Павловне, что тут скажешь. Взыграла в ней ревность, да такая яростная, которую к мужу нелюбимому, постылому, похотливому никогда она не испытывала. В этот миг поняла она чувства крестьянина, сделавшего её вдовой, какая сила позволила мальчишке топор на графа, хозяина своего поднять.
Как сквозь туман, увидала она себя, наотмашь бьющую по лицу девицу подневольную (чего уж себе-то врать - вольную написала, да на волю птичку не выпустила), увидала глаза её серые, полные боли, отчаяния, любви и ....презрения. И такие же глаза сына...
Похолодела графинюшка, на пороге чужого счастья ворованного да подсмотренного, уронила руки и ушла в свою горницу, оплакивать жизнь свою, любви не знавшую.
А утром Машу к себе вызвала как ни в чём не бывало, расспросить о ночи прошедшей. Выслушав доклад добровольной сиделки, велела отдыхать, а сама стала ждать ежедневного визита доктора. Нечем ему было утешить усталую от горя мать: состояние Каменского-Второго продолжало ухудшаться.
Выслушала последние одесские новости: с корабля, давеча на рейде горевшего, доставили в госпиталь нескольких раненых, за которыми ходить толком некому. Всё же санитары не так терпеливы и внимательны, как родственницы. И сама себе не поверившая, когда рука сама к колокольчику потянулась и явившейся горничной было велено передать Маше собираться. Отправляется она в госпиталь одесский, выхаживать раненых. А за графом, от болезни уже не различающему лиц, не слышащему голосов есть, кому присмотреть.
С глаз долой, из сердца вон!
Не прошло и недели, как Машенька с графиней, одетые во всё чёрное, плечом к плечу стояли у гроба молодого военачальника.
4 мая сердце его усталое перестало биться. Анна Павловна настояла на вскрытии, в ходе которого были обнаружены явные следы яда. Чемерицу врач определил безошибочно, а вот чья рука налила ему смертельный глоток, уже и не определишь.
Но матери отчаявшейся доказательства без надобности...
Николая Михайловича похоронили со всеми воинскими почестями в Сабурово, на семейном кладбище. Сердце сына Анна Павловна Каменская велела забальзамировать и хранила в серебряной раке, которую велела похоронить с ней вместе, когда придёт её час. Жить ей оставалось 15 лет.
Орлова-Чесменская, так и не ставшая Каменской до самой кончины своей хранила локон Николая, замуж она так и не вышла. А что же Маша?
Продолжение следует...