* НАЧАЛО ЗДЕСЬ.
Глава 28.
Старый дом, стоявший на отшибе от остальных, окружал спящий в зимнем безмолвии яблоневый сад. Дальше, в небольшой низине, раскинулось озеро… такого Михаил в своей жизни не видал, хоть и прожил в этих краях всё своё детство, но на это озеро купаться они с пацанами как-то и не ходили, всё на речке пропадали.
А сейчас, после первых настоящих морозов гладь озера покрылась прозрачным, кристально-чистым льдом, он сверкал на солнце и сквозь него было видно песчаное дно у берега, уходящее вниз, в темноту.
Михаил залюбовался этой блистающей красотой, стоя у покосившегося заборчика, почти по самые столбики занесённого снегом. От невысокой калитки к крылечку была расчищена тропка, а из почерневшей от сажи трубы вился белёсый дымок. Значит дома Евлампия Ильинична, хотя, где ей ещё быть.
Постояв немного, Михаил вошёл во двор и почувствовал… что-то было здесь, древнее, такое старое, что ему не уразуметь, или, может быть, не хватало пока опыта… ведь он совсем недавно заделался Зверобоем-то. Но это «нечто», витавшее в воздухе, не было злым. Оно было… Михаил и сам себе не смог объяснить, что же он чувствует. Но в этом не было ничего даже отдалённо похожего на то, что ему пришлось ощутить с приходом Трясавихи.
Хозяйка дома вышла на крыльцо встретить гостя. У резных перилец стояла невысокая худощавая женщина в синем переднике поверх тёмной юбки, и её образ как-то не вязался с описанной двумя сёстрами «древней Евлашки», насылающей на всех порчу.
- Здравствуйте, Евлампия Ильинична, - сказал приветливо Михаил, - Я Михаил Кудеяров, из Ворогуш… пришёл вот проведать… у нас там случилось недавно кое-что…
- Здравствуй, Михаил. Проходи, гостем будешь.
Михаил вошёл в тепло натопленную избу, и немного удивился – стол был накрыт к чаю, на две персоны. Его тут ждали? Хотя, что тут удивляться, можно подумать, тут народу ходит, как по городскому бульвару. Понятно, что каждого видно из окна, кто идет по единственной оставшейся в деревне дороге к дому.
Сидел Михаил с хозяйкой за столом, сначала о том, о сём разговаривали с хозяйкой, а он всё думал, что же такое ему чуется. Какая-то сила…
- Ну, что сороки эти, соседки мои, тебе про меня рассказали? – усмехаясь спросила Евлампия Ильинична, - Поди сказали, что я баба-яга местная, зелье варю да младенцев ем?
- Нет, ничего такого не говорили, - рассмеялся Михаил, - Просто у нас тут что-то странное приключилось. И в Ворогушах такое было, и здесь, в Пилькино. Недавно все продукты питания попортились, сгнили в одночасье. Черная плесень мигом съела. У вас такого не было? Много пропало?
- У меня ничего не пропало, потому как защита стоит на дом и двор, - глядя Михаилу прямо в глаза, серьёзно сказала Евлампия Ильинична, - На всё Пилькино сделать защиту уж не хватает моих сил, да и двор… думаю, это в последний раз у меня получилось уберечься от Трясавихи, и уберечь соседок своих от погибели. Только их оградить и смогла, а уж на остальное… не достало силы. Скоро век мой закончится, а зло всё чаще сюда приходит. Ох, Миша… хоть и силён был всегда Род Зверобоя, и помогали ему все, кто окрест живёт, на границе миров, а только этакого отродяся в наших краях не бывало. Одно за другим чего-то сюда лезет…
- Вы… знаете про Зверобоя? – Михаил с удивлением глядел на Евлампию Ильиничну.
- А как же, знаю, - кивнула та и подвинула Михаилу мёд, - Многие годы мой Род бок о бок со Зверобоями берёг эти места. Лес и воды, всё это под нашим приглядом было, а места эти всегда притягивали – и кто с добром, и кто со злом приходит. Потому как- граница! Межземелье, как моя бабка говаривала. А только и те из людского роду, кто чует эту силу, в эти места приходят, влечёт их сюда, хотя по большинству современные-то люди и не понимают ничего… ни природы этой силы, ни её… могущества. Забыл род человеческий своё первое назначение, и теперь по этому незнанию творит дела тяжёлые, страшные. А нас, кто Память Родов хранит, всё меньше. И всё труднее исправлять то, что человек по злу своему и ненависти к собратьям своим творит.
- Так вы, значит…, - Михаил замялся, сомнения одолели, не обидеть бы…
- Ну да, ведьма. Раньше нас таких Лесными ведьмами звали, а ещё раньше Веща́ницами, Волховитками. Только вот уже я тебе не помощница. Нет сил уже, то и говорю, что век мой оканчивается. Уже и озеро силы не дает, либо я взять не могу, сколь ни стараюсь.
- Ну что вы, Евлампия Ильинична, - сказал Михаил, вглядываясь в глаза женщины, - Не выглядите вы немощной-то! Какие ваши годы!
- Какие… да уж почитай дольше человеческого-то. Только вот вишь как вышло, нет у меня детей, некому передать то, что ведаю, и что до меня в Роду ведали предки мои. Вот только если… но мне такое уже не сдюжить.
- Так может я могу помочь? – Михаил не мог объяснить то, что чувствовал, но одно он знал, должен помочь.
Евлампия Ильинична снова пристально вгляделась в глаза Михаила, что уж она там желала найти, одной ей было ведомо, но вскоре погасила она свой ясный взор и пошла за печь. Вынесла оттуда малый кисет, старый, местами истёртый чуть не насквозь.
Морщинистые руки разгладили льняную скатерть на дощатом столе, Евлампия Ильинична развязала кисет и высыпала на скатерть его содержимое – семь разноцветных камней раскатились по ткани. Белый, почти прозрачный, сероватый, словно с серебряной каплей, голубой, зеленоватый, красный, больше рубиновый даже, коричневый и чёрный.
Тёплой волной окатило Михаила, показалось ему, что в воздухе запахло горячим летом, ягодами, душистыми травами и смолистой, разогретой жарким солнцем сосновой хвоей. Встрепенулось сердце, чаще забилось, ладони стали горячими, и он положил их на скатерть, от этого камни завибрировали и сами собой стали меняться местами.
- Ух ты! Силища! – Евлампия глянула на гостя с восхищением, - Охолонись немного, я читать не поспеваю, как скачет, говорит, говорит…
Забормотала что-то Евлампия, распевно звучали слова, камни сами собой складывались и так, и этак, напомнив Михаилу детский калейдоскоп, когда в пластмассовой трубе являлись ему волшебные узоры из разноцветных стёклышек.
- Племянница у меня есть двоюродная, в Непрявде живёт. Я её видала девчонкой ещё, а теперь она уж поди взрослая совсем. Ежели хочешь помочь, поезжай. Письмо передашь от меня, да… может согласится приехать ко мне погостить. Коли возьмёт, так всё я ей передам, а нет… значит не станет в этом краю Веща́ниц, одному тебе придётся… Ну, ежели не хочешь ехать, так я тебя не осужу, дело ведь это такое, не обязан ты его делать.
- Пишите адрес. Сейчас зима, дел у меня немного, съезжу, развеюсь, да куплю кой-чего для хозяйства. И письмо пишите, всё передам, а если захочет, то и сюда провожу.
Евлампия Ильинична обрадовалась, глаза её загорелись, чуть зарумянились щёки, письмо было написано быстро, Михаил сунул его за пазуху, сложив туда же записку с адресом, и стал прощаться с хозяйкой. А она посмотрела на него, как бы сомневаясь, а потом сказала:
- Ты, Михаил, знай… Коли что со мной, лесной народ, строптивый, за ним догляд нужен, потому что подбивает его на худые дела… другая. Не одни мы с тобой в сих местах силы черпаем!
Хотел было Михаил расспросить про это, но хозяйка махнула рукой и устало села на лавку.
Выйдя на двор, Михаил поставил к забору свои лыжи, чуть подумал, и пошёл к озеру. Что-то неведомое манило его туда, и не выходили из головы эти слова, что сказала ему Евлампия Ильинична напоследок про… другую. Надо будет выспросить потом, когда он из Непрявды вернётся. А сейчас…
Михаил стоял у озера и смотрел, как искрится на клонящемся к кромке леса солнце лёд на озере, и сердце его наливалось теплом. Вернувшись от озера, Михаил встал лицом на восток и поднял руки. Ладони горели, он стал говорить нужные слова и трижды обошёл вокруг жилые дворы, что остались от Пилькино. Теперь и тут стоит защита, никакая Трясавиха и подобная нечисть не сможет сюда попасть!
Евдокия Ильинична вышла на крыльцо, проводить гостя, который нацепил на ноги лыжи и отправился восвояси. Со своего двора ему махали руками две сестры, и он помахал им в ответ.
Легко обратно шёл, словно сил у него прибыло после этого похода. Вскоре показались вдалеке родные Ворогуши, Михаил остановился утереть пот с разгорячённого лица, как окликнул его знакомый голос:
- Здоров будь, Зверобой! – у высокой сосны, привалившись к ней плечом, стоял Никоп, у него за спиной виднелся арбалет, на плече висела пара куропаток.
- Никоп! – обрадовался Михаил, - А я о тебе вспоминал, сегодня только! Ну, как ты? Как ребята твои, как вы все?
Никоп хоть и пытался скрыть, а все же по его лицу было видно, что ему приятна радость Михаила. Пожав протянутую ладонь, Никоп хлопнул Михаила по плечу:
- Хорошо мы, спокойно пока всё. Слыхали мы, как ты Трясавиху погнал, молодец. А я пришёл… на вот, это тебе гостинец. Свежие.
Никоп протянул Михаилу куропаток и зашагал по едва приметной тропке в ельник. Обернулся, подумал, и сказал:
- Ты, Зверобой, ведьме не верь. Обличие она любое может взять, так ты сперва… проверь. «Чресо воду» и здесь сработает.
- Ведьме? Ты кого имеешь в виду, Никоп? – спросил вслед уходящему Никопу Михаил, - Евлампию?
Никоп только рукой махнул в ответ и скрылся меж лапника, давая понять, что и так сказал много. Михаил понял, народ Никопа на том стоял, что особняком тут обитал, вот поди и думай теперь.
Дома Михаил оказался, когда чуть начало смеркаться. Отёр лыжи от налипшего снега и убрал в сарай, сам ополоснулся в тёплой бане и стал готовить ужин, раздумывая над тем, что нужно расспросить обо всём Аделаиду.
Пошёл на колодец, набрать воды, и только ступил с полным ведром обратно во двор, как позади него раздался знакомый голос:
- Здравствуй, Миша!
Продолжение здесь.
Дорогие Друзья, рассказ публикуется по будним дням, в субботу и воскресенье главы не выходят.
Все текстовые материалы канала "Сказы старого мельника" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
© Алёна Берндт. 2025