Проснувшись, Настя уловила запах приготовленной на костре каши. Ведь никто не поспорит, домашняя каша отличается от той, что приготовлена на природе. Ах, этот волшебный запах костра! Ах, это аппетитное бульканье в начищенном вчера, а сегодня уже прокопченном котелке. Ах, то, ах се… просто ах!
Открыв глаза, Настя вдруг поняла, что начинает стремительно увеличиваться, а мурлыкающий питомец уменьшаться. Ойкнув, она зажмурилась и тут же стала маленькой подле огромной и пушистой скалы.
- Боцман, ты со своими штучками мне мозги наизнанку вытряхнешь, - пробурчала Настасья. – Давай как-нибудь полайтовее выйдем из этого состояния… измерения… Или что это такое там?
Кот чихнул так, что слюни и сопли в разные стороны, потом фыркнул и лизнул хозяйку в нос.
- Открывай глаза, не бойся, - щекоча усами лицо, важно промурлыкал он.
- Встаете, сони-засони? – поприветствовал от костра Роман. – Вот же вы дрыхните, а? Всегда удивлялся этому.
- И ничего удивительного, - смешливо откликнулась сестра. - Мы с Боцманом совы, а ты у нас жаворонок. А что за кашу варганишь?
- Дружбу!
- Это чтобы никому не было обидно? Кого с кем подружил?
- Пшенку с рисом, любопытная Варвара, - хохотнул брат. – Поднимайтесь совы, вот-вот готово будет!
- Я быстро! – вскочив, Настя схватила полотенце и, едва касаясь травы, понеслась к реке.
Ромка дернулся было следом, но бросив взгляд на булькающую кашу, притормозил.
- Пр-р-рослежу, не волнуйся. Если что, в обиду не дам, - пообещал Боцман и, задрав хвост, потрусил за хозяйкой.
За завтраком Ромка заговорил о воронке; хотел удивить сестру информацией о прародительнице туннеля, но не тут-то было.
- Я слышала ваш разговор, - уминая кашу, закивала Настасья.
- Так ты спала, или нет? - нахмурился брат. – Как ты могла слышать?
- Это не совсем сон… это пограничье какое-то. Будто между двух миров находишься; слышишь, что здесь и смотришь, что там, - и сестра развела руками. – Лучше объяснить не смогу.
- Да я понял примерно, понял. Что там тебе еще привиделось, пока спала?
- Кстати, да! – встрепенулась сестра. – Мне приснились мама с папой и дедушка с бабулей; будто сидим за столом и что-то весело обсуждаем, и я вспомнила! В эту пасху мы все вместе поехали к бабулиной родне в Каршевитое, за угощением все разговорились, и мне посчастливилось узнать две очень интересные истории.
Брат тут же завозился и, усевшись поудобнее, приготовился слушать. Не отставал от хозяина и Боцман, положил на вытянутые лапы голову и навострил уши.
- История первая… поучительная, - Настя взмахнула ложкой и довольно прищурилась; уж что-что, а рассказывать она любила. – Как мы все знаем, папа родился в Нефтечалинском районе поселка имени 26 Бакинских Комиссаров. Сейчас этот поселок упразднен и уж не знаю, какие после войны там были школы, но настоящие учителя имелись.
- 26 Бакинских Комиссаров? – перебил Ромка. – Погоди, а ведь мама частенько какой-то стих про них читала. С ритмикой такой... своеобразной.
Глаза у сестры залучились и она приложила ладони к груди.
- Сейчас вспомню, сейчас… - произнесла так тихо, что все вокруг замерло в ожидании. – Это стихотворение Еенина…
- Пой песню, поэт,
Пой.
Ситец неба такой
Голубой.
Море тоже рокочет
Песнь.
Их было
26.
26 их было,
26.
Их могилы пескам
Не занесть.
Не забудет никто
Их расстрел
На 207-ой
Версте.
Там за морем гуляет
Туман.
Видишь, встал из песка
Шаумян.
Над пустыней костлявый
Стук.
Вон еще 50
Рук
Вылезают, стирая
Плеснь.
26 их было,
26.
Кто с прострелом в груди,
Кто в боку,
Говорят:
"Нам пора в Баку -
Мы посмотрим,
Пока есть туман,
Как живет
Азербайджан".
Слова плыли над поляной; сначала в лицо пахнуло раскаленным солнцем песком, потом послышался рокот Каспийского моря, вскрики чаек и… сухой перестук, будто и вправду из песков поднялись покойники.
- Господи, пронеси! – вскочив, брат беспокойно обвел поляну. – Нас что, на секунду-другую на Каспий забросило? Клянусь, я слышал море… и брызги соленые, - вытерев лицо, он показал мокрую ладонь.
- Не слезы, нет? – мурлыкнул питомец. – Может от стиха прослезился?
- Какие еще слезы? – закрутился на месте Роман. – А этот хруст костей вы слышали? Я реально подумал, что все двадцать шесть комиссаров пожалуют в гости на кашу с чаем. Настя, ну ты чего молчишь?
- Размышляю… Это что же за место такое, в котором и стих прочитать нельзя! Обязательно где-нибудь да окажешься.
- Проникновенно читаешь, - уважительно профырчал Боцман. – Поэтому так и получилось.
Ромка хитро прикрыл один глаз.
- А можно ли при случае воспользоваться этим? – поинтересовался он.
- Фантазия вам в помощь! – бодро ответил кот и выгнул хвост знаком вопроса. – Я жду два занимательных рассказа, - вежливо напомнил он хозяйке.
- Ах, да… - притворно вздохнула Настасья. – За родственными посиделками папа вспомнил свою учительницу по физике Валентину Степановну. Она была для него и другом и наставником. Мудрая и взрослая женщина сразу поняла, знания этому синеглазому парнишке дались свыше. Он знал все законы физики так, словно сам их писал. Папа часто оставался после уроков, чтобы побеседовать с Валентиной Степановной о любимом предмете. Однажды он похвастался, что собирает радио; осталось найти всего несколько запчастей и радио готово. Учительница похвалила и попросила, как будет готово, показать. Папа возвращался домой на крыльях вдохновения и размышлял, а где же ему отыскать нужные детали и не проще ли смастерить их самому и он уже почти придумал, как это сделать, но дома его ждало большое потрясение, которое по меркам подростка приравнивалось к концу света. Все, что он так тщательно собирал, исчезло.
«Выбросил я твои железяки, - сообщил ему наш дед Иван. – Хватит глупостями разными заниматься! О куске хлеба думать нужно, а не всяких железках. Лучше плотницкому делу обучайся, оно в будущем и прокормит. Мы с матерью не вечные».
Это была натуральная катастрофа! Тихий ужас, амба, крышка! – и чтобы слушатели полностью прониклись ситуацией, Настасья вытаращила глаза и схватилась за голову.
- Кранты, абзац, аминь! – с готовностью поддержал Ромка. – Пообещать учительнице и не сделать, это для нашего папы хуже смерти. И как ему удалось выкрутиться?
- Ты верно заметил, папе было очень стыдно. Конечно же, учительница сразу заметила перемены и, попросив папу остаться после уроков, спросила про радио, и тогда папа рассказал все как есть. Рассказал, краснея и чуть и не плача от стыда.
«Все будет хорошо, Алексей, - успокоила Валентина Степановна. – Иди домой. Обещаю, ты соберешь свое радио!»
На следующий же день учительница пришла к папе домой и по душам поговорила с дедом Ваней.
«Иван Алексеевич, ваш сын очень талантливый мальчик! Он знает то, чего нет в учебниках, он может решить любую задачу, используя свои формулы. Я не перестаю восхищаться вашим Алексеем. И хочу вас попросить, не мешайте ему искать свой путь. Поверьте, эти, как вы говорите, железяки, тоже кусок хлеба!»
Деда Ваня внимательно выслушал; и что греха таить, ему было лестно слышать такие слова о сыне, а гордость от того, что учительница сама пришла к ним в дом, так и распирала! Дед Иван не стал препятствовать увлечению сына и более того, каким-то образом вернул почти все ненаглядные железяки назад. Во время застолья папа все пытал дедушку, как у него это получилось, а дед отмахивался и говорил, что пришлось полазить по злачным местам.
- Неужели на свалку наведался? – хохотнул Роман. – Да наверняка так и было! Ай, да дед, ай, да папа! Ну, вот как ими не гордиться!? Думаю, спрашивать, а собрал ли папа радио просто глупо, иначе и быть не могло!
продолжение
предыдущая часть
начало