Начало истории здесь
План Тани оказался неосуществимым – картину невозможно было вынести из квартиры. Возле порога рама раскалялась в руках и начинала дымиться, и после нескольких тщетных попыток, Таня сдалась, испугалась, что картина может сгореть.
Она задумала было спустить её с балкона, но Томочка-Тонечка не дала, крутилась под ногами, зудела комаром, что картину тревожить нельзя.
Что та уже вросла в Танин дом и вынести её - означает вырвать с корнями, разрушить силу.
- Тебе её в наследство передали! Вот ты её сюда и смогла принести. А теперь что же – избавиться хочешь? Картина без места погибнет.
Таня молчала, расстроенная провалом. Но сдаваться не собиралась.
Нужно было срочно придумать что-то другое, и она вдруг вспомнила о Петькиной квартире.
Раз не получилось с картиной – она воспользуется перевалкой!
Таня не знала, как она работает, но надеялась, что сможет управлять своим переходом.
Она попросила приживалку обзвонить клиентов, чтобы отменить все встречи на неделю.
Когда же Томочка-Тонечка разворчалась, что денежки мимо потекут, объяснила – что есть вещи поважнее материальных благ.
- Но как же! - попыталась возразить приживалка.
- Так! Не ной. Всё наверстаем.
- Тебе виднее, - сдалась Томочка-Тонечка и вздохнула. - Береги себя. Не геройствуй, хозяйка.
- Это как получится.
Таня взяла рюкзак и еще раз проверила его содержимое, чтобы удостовериться, всё ли на месте.
В небольшом стеклянном контейнере лежала приличная порция колива, обрядовой каши из разваренной пшеницы, мёда и сухофруктов. Такая каша готовилась не быстро, и если бы не микроволновка – пришлось бы придумывать ей замену.
Рядом с контейнером пристроились завернутые в бумагу свечи: одна предназначалась для вызова усопшей ведьмы, вторая - для того, чтобы выпроводить её и благополучно завершить ритуал. Дым от свечи должен был послужить защитным барьером в случае, если бабка надумает напасть.
Таня не забыла захватить и чёрный флакон «Загорска».
Она любила его холодный мрачный аромат, в котором смешались лёгкие нотки ладана из кадила, свежесть хвойного леса, запах банных веников и вспаханных огородов, и едва уловимая сладость подгнившей листвы.
«Загорск» она хотела использовать для медитативного настроя, чтобы нащупать хрупкую связь с миром усопших и почувствовать среди них ту, с которой хотела поговорить.
В случае, если парфюм не сработает, Таня собиралась воспользоваться костяной пуговицей с платья Томочки-Тонечки. Надеялась, что бабка-ведьма «откликнется» на этот предмет.
Прихватила Таня и платок Чуры, благоразумно решив, что он тоже может ей пригодиться. В последний момент, вспомнив о чём-то, запихнула в рюкзак плитку молочного шоколада.
Подъехав к дому Зоси, она сразу поднялась на Петькин этаж и остановилась на площадке, разглядывая черный провал двери-прямоугольника.
Перевалка являлась чем-то вроде портала – через неё можно было попасть куда угодно. При условии, что желающие это сделать обладают определёнными навыками и защитой. И знают конечную точку своего пути.
- Чаво приташшилася? – ворчливо поинтересовались из приоткрывшейся рядом двери.
- Хочу и стою, - буркнула Таня, не поворачивая головы.
- А нечего тута стоять. Не выставка тута.
- Знаю, что не выставка. Давно им пользовались? – Таня махнула рукой в сторону черноты.
- А тебе что за дело? – белоглазая старушенция выползла на площадку.
- Раз спрашиваю – значит надо.
- Ишь, надо ей. Сунешься туда – да больше не выбересси. Не боишься?
- Нет. – пошарив в рюкзаке, Таня вытащила шоколадку, повертела ею перед бабкиным носом. – Мне нужно пару минут, чтобы определиться с направлением. Придержите меня?
- Дай! – ссохшаяся лапка потянулась к плитке.
- Не слышу ответа! – Таня быстро отступила назад. - Придержите меня?
- Ну, придержу. Только долго не протяну. Уж очень ты в теле.
- Мне хватит пяти минут. – Таня вручила шоколадку старухе, и та с жадностью вгрызлась в обёртку, зачавкала.
А Таня коснулась ладонями черноты, и её стало медленно засасывать внутрь словно в болото.
Позади раздался хлопок и движение прекратилось – Таня зависла посреди пустоты, пытаясь как можно чётче представить бабкин дом, комнату, картину, её саму, лежащую на кровати в тот последний день...
Ничего.
Лишь тихое потрескивание и вздохи старушонки за спиной.
- Ну, долго ты там? Едва держууу... – провыла та, и Таню резко крутануло.
Почти теряя равновесие, она потащила из кармашка рюкзака пуговицу приживалки и зашвырнула её вперёд.
Почти сразу чернота раздвинулась как занавес, и Таню мягко вытолкнуло в образовавшийся проём – прямо к дому, о котором она вспоминала.
Пуговица откатилась куда-то в траву, искать её было бесполезно, да и некогда. Таня решила, что справится без неё и медленно направилась к дому.
Он почти затерялся среди разросшегося кустарника и бурьяна в человеческий рост. И сильно обветшал. Дверь была плотно прикрыта, сквозь грязные запыленные окошки невозможно было ничего разглядеть, и Таня, побродив вокруг, решилась зайти внутрь.
Устраивать ритуал вызова на улице было неблагоразумно и опасно, мало ли кто шляется рядом. Хоть дом и заброшен, но стены еще крепкие, к тому же она сможет запереться на задвижку.
Подтолкнув дверь, Таня вошла.
По лицу что-то мягко мазнуло.
Потревоженная пыль поднялась в воздух маленьким вихрем.
Под ногами жалобно простонали хлипкие доски, словно оплакивали свою хозяйку.
А потом Таня увидела и её.
Бабка всё так же лежала на кровати, чинно сложив руки на груди.
Время превратило её в скелет, обтянутый высохшей кожей.
Лицо полностью заплело паутиной, в одной глазнице притаился мохнатый паук.
Дом стал для хозяйки последним пристанищем.
Что ж, это даже облегчало задачу.
Таня подошла к кровати, принюхалась, но терпкий аромат «Загорска», которым она успела побрызгаться, заглушал другие запахи.
Судя по виду, бабка лежала так давно. И ни разу не вставала, не обернулась ни навью, ни ератницей.
Об этом чётко свидетельствовали нетронутая паутина на лице и крепко сцепленные в замок руки.
Еще немного порассматривав бабку, Таня занялась подготовкой к ритуалу.
Пододвинув к кровати табуретку, выложила на неё свечи и коробок спичек, поставила контейнер с кашей и флакон Загорска.
Закрепив свечу в щели между досками сиденья, подожгла фитилёк и присела прямо на грязный пол.
Свеча потрескивала и слегка чадила, тонкая ниточка дыма потянулась от неё к бабке, поползла вдоль неподвижного тела.
Запах ладана от свечи смешался с нотками Загорска, дымный туман постепенно заполнял комнату. Таня смотрела сквозь него на кровать, пытаясь уловить хоть какие-то изменения.
Вот будто шевельнулись скрюченные пальцы. Вот дрогнула рука. Вот обе ладони оперлись о матрас, и высохшее бабкино тело рывком поднялось и село.
Паутина разорвалась, зубы стукнули друг о дружку, и голова начала медленно поворачиваться в сторону Тани.
- Вот тебе угощение. Откушай, бабушка. – Таня поставила на одеяло контейнер с коливом, и бабка послушно зачерпнула рукой кашу и понесла ко рту, роняя крошки.
Пока она насыщалась, Таня бормотала заговор. Слова нанизывались как на ниточку. И этой нитью Таня мысленно оплетала сидящее на кровати тело, чтобы обезопасить себя.
Когда с кашей было покончено, в голове Тани просипело:
- Зачем потревожила? Зачем подняла?
- За помощью пришла, бабушка! За подсказкой! Не хватает мне ума понять – как укротить ночницу?
Тело чуть дёрнулось, а потом бабка прошипела:
- Встать хочу! Порви сеть!
- Нельзя тебе вставать, - Таня говорила медленно, почти по слогам. – Мы поговорим и снова спать станешь. Я тебе колыбельную спою.
- Н-ночнице... н-ночнице колыбельную... ей колыбельную нужно... остановит её... сдержит... – прохрипело в ответ. – Но прежде - заговор на четыре узла... на четыре угла... луточки-браточки... пошлите соннички...
Бабка осеклась, а потом опять зашипела:
- Порви сеть! Дай до тебя дотронуться!
- Нельзя, бабушка! – как можно твёрже сказала Таня. – Подскажи-ка мне лучше, как вызволить человека из плена зеркала?
- Конец – в начале... – прохрипела бабка. – Чтобы спасти, нужно вернуться к началу...
- А как спасти от ночницы похищенного?
- Вернуться в начало... Конец в начале... Вернись в начало... Порви... порви путы... Хочу тебя обнять...
Бабка содрогнулась.
Зубы клацнули хищно, в глазницах медленно загорелись синие огоньки. Сухонькое тело напряглось и задрожало, а опутывавшие его нити с тихим звоном начали лопаться.
Таня попыталась восстановить защиту, но не смогла, у «поднятой» ведьмы еще оставались силы.
Ситуация выходила из-под контроля.
Еще немного – и бабка, чего доброго, превратится в ератницу!..
Нужно было что-то делать! И немедленно!
Таня быстро затушила первую свечу. Чиркнув спичкой о коробок, попыталась поджечь вторую. Получилось не сразу – руки предательски тряслись, а бабка тем временем спустила с кровати одну ногу!
Гладя на неё через тлеющий слабый огонёк и скрестив пальцы, чтобы он не погас, Таня принялась начитывать запечатывающий заговор.
Она старалась произносить его медленно и громко, и каждое слово эхом отдавалось от стен домишки.
Истошно взвыв, бабка начала заваливаться на бок. Захрипев что-то, в последний раз подняла руку, пытаясь погрозить Тане согнутым почерневшим пальцем, и застыла.
Она лежала теперь полубоком, с ногой, упирающейся в пол.
Оставлять её в такой позе было нельзя. Случись что - и ведьма вновь сможет встать!
Правда подобное возможно лишь после определенного ритуала, но Таня не собиралась рисковать.
Сцепив зубы, она заставила себя поднять ногу мумии и уложила её на кровать. Потом развернула оцепеневшее тело и поморщилась, когда изо рта бабки выполз паук да заторопился назад к глазнице, потянул за собой тонкую липкую нить паутины...
Что ж, ответы получены.
Нужно поскорее убираться отсюда.
Таня похватала вещички, запихнула их в рюкзак, бегом выскочила из домишки.
Лес впереди уже стал размываться, подернулся рябью, почернел.
Таня рванулась к образовавшемуся прямоугольнику, боясь упустить момент.
Оказавшись внутри, прошептала:
- Домой!
И шагнула в пустоту...