Если бы Ксении кто-то сказал, что её любимый муж спустя пару лет разрушит их брак своими собственными руками, она бы посмеялась прямо в лицо.
— А как ты к религии относишься? – спросил Рома на первом свидании.
— Ну... – протянула Ксюша. — Спокойно. То есть, если мне не навязывают мнение, если не давят, то мне всё равно. Хочется людям верить, ну, и хорошо. Я – свободный человек, и могу выбирать. Это право каждого. А ты?
— Я тоже. Каждому – своё.
На этом обсуждение вопроса закончилось, и не поднималось два года.
За это время они съездили в горы, плавали на Байкале, сплавлялись по рекам и не усложняли свою жизнь догмами и нравоучениями.
Всё изменилось в один день, когда Рома сел завтракать и оттолкнул от себя бутерброд с колбасой. Ксения вздёрнула брови:
— Не поняла... Ты не голоден?
— Сейчас пост, мясо не едят.
— Подожди, какой пост?
— Успенский.
Ксения села и натянуто улыбнулась:
— И что? Ты совсем мяса не будешь есть?
— Пока пост не закончится.
— Ром... – она положила руку на его ладонь. — С чего вдруг?
— Ксюш, это всего на пару недель, не делай трагедии из ничего!
— Ты что, решил соблюдать церковный календарь?
— А что здесь такого? Ну, решил.
— Я не могу понять, – она потёрла лоб пальцами. — Ты ничего не говорил об этом.
— Я просто был на проповеди в церкви... – он отвёл глаза.
— И что?
— Ничего. Я верю, что Бог есть.
Ксюша улыбнулась:
— Ого... – потом сжала его пальцы. — Прекрасно, Ром. Я не против. Не хочешь мяса? Как скажешь! Пост, кстати, полезная штука!
Она завернула бутерброд в пакет и положила в морозилку.
Он глянул на чашку с капучино и сдвинул брови. Потом сделал себе пустого чаю и залпом выпил, не прикоснувшись к еде.
Ксения перелила кофе мужа в свой термос, чтобы допить в дороге на работу. Однако, неприятное предчувствие скребло на душе – внезапное "обращение" любимого испугало и напрягло. При том, что они в самом начале обсудили спокойное отношение к этому вопросу и не собирались становится активными верующими.
Вечером муж снова удивил – не притронулся к пачке сигарет по обычаю после ужина.
— Ты курить бросил? – спросила Ксюша миролюбиво. Он кивнул. — Вот это круто! – она радостно похлопала его по плечам. — Это я одобряю! Молодец!
— И тебе не мешало бы пересмотреть свои привычки. – буркнул он.
— Да? Какие?
— Тоже поститься начать.
— А зачем мне это? – с той же улыбкой спросила она.
— Чтобы очиститься.
— А... Ну, если для этого... Хорошо! Это ж какая экономия! – она засмеялась, но на лице супруга не дрогнул ни один мускул. Он жевал капустный салат, заправленный растительным маслом и о чём-то очень сосредоточенно думал. — Ром, ну ты чего? – села она рядом. — У тебя, вообще, всё хорошо?
Он снова молча кивнул, потом также безмолвно ушёл в комнату и принялся что-то доставать из сумки. Ксения заглянула – он вынул три иконки и толстую Библию. Она пожала плечами – каждый волен выбирать, и не её дело мешать этому.
Утром он критически оглядел жену с головы до ног:
— Ты в этом поедешь на работу?
— Да, а что такого? – Ксюша поправила узкие брючки и пиджак.
— Слишком обтягивающее.
Она нахмурилась.
— Раньше тебе нравилось, – она закинула руки ему на плечи и потянулась для поцелуя.
Он отпрянул:
— Не искушай меня, женщина. – краем губ он улыбнулся и сухо чмокнул в щёку.
— Ой, ой, ой... Какие мы нежные!
— Переоденься.
— Что?
— Переодень эти брюки. У тебя есть что-нибудь... менее вызывающее?
Ксения застыла, округлив глаза:
— Чего?! Ты в своём уме? Где ты тут вызывающее увидел?
— Обтягивает всё. Надень посвободнее что-нибудь.
— Например?
— Юбку свободную.
— До пола?
— А у тебя есть? – его глаза загорелись надеждой.
— Нет! И переодеваться я не буду! Не нравится – не смотри!
Он сжал губы, нахмурился.
Выходя, буркнул еле слышно:
— Грешница...
Ксения замерла, но ничего не сказала. Решила, что это просто бзик.
Вечером он привёз ей крестик. Только не обычный, а совсем другой, будто сделанный вручную, и не похожий ни на один из тех, что Ксения видела в церковной лавке.
— Что это, Ром? зачем? – спросила она, когда он застёгивал ниточку у неё на шее.
— Носи не снимая. Это для защиты.
"Так... – пронеслось в голове Ксении. — Похоже, бзик не прошёл...".
— Хорошо, – ответила она и повернулась для поцелуя, а потом попыталась увлечь в спальню, но он остановился. — Что?
— Не сегодня.
— Почему?
— Пост. Нельзя. И мы же не планируем детей?
— И что?
— Грех это...
— Блин!
Утром история с переодеванием повторилась, только в этот раз муж был более настойчив, и нашёл в шкафу длинное платье, которое дарила свекровь.
Оно было простым, домашним, но Роман упёрся и тыкал ей в лицо этим платьем.
— Я не буду это надевать, Рома! Это домашняя туника! В офис в таком не ходят!
— Ты не поедешь в этом! – он ткнул пальцем в мини-юбку жены. — Или снимай, или я разрежу её прямо на тебе!
— Ром, ты совсем, что ли?
— Не позорь меня! Грешница! – рявкнул он во весь голос и кинулся к иконам, шепча молитвы.
Только сейчас она заметила, что иконы только назывались так, написаны были халтурно, не по канонам. Она нахмурилась. Он не повернул головы, и, глубоко вздохнув, Ксения хлопнула дверью и быстро спустилась к машине, чтобы он не успел остановить.
Вечером муж пришёл с горящими глазами, позднее обычного, положил перед ней книгу.
— Ксюша, сегодня на меня снизошло озарение! – лицо его выражало восторг.
Она обернулась, стоя у плиты:
— Да? Что за озарение?
— Я верую! Он есть, точно есть!
Жена глубоко вздохнула и села напротив, глядя ему в лихорадочно блестящие глаза:
— Ром. Я всё понимаю. Ты стал религиозен, всё такое... В церковь, или куда ты там ходишь, не знаю, молишься, постишься... Но ты мог бы меня оградить от своих вот этих... озарений? Мы с тобой два года назад всё обсудили и сошлись на том, что не будем никому навязывать своего мнения на этот счёт. Мне это не нужно. По крайней мере, сейчас. Может, позже, когда сама дойду до этого, но сейчас, пожалуйста, не надо на меня давить. Да и тебе стоило бы более разумно к этому относиться.
— Ты ничего не понимаешь! Тебе просто нужно сходить со мной на проповедь! Матушка Илария тебе всё объяснит!
— Нет уж, спасибо. Уволь меня от этого.
— На, почитай. Может, поймёшь так? – он подвинул к ней книгу с голубями на обложке.
— Нет, Ром, спасибо. Я не хочу.
Он вскочил и навис над ней:
— Не хочешь?!
— Нет.
— Тогда я сюда их приведу, чтобы они вернули тебя к свету!
Она устало посмотрела на мужа.
— Прошу тебя, не надо никого приводить, Рома. А если ты продолжишь в том же духе, мне придётся вызвать врача.
Он резко повернулся и бросился в комнату, где упал на колени и принялся неистово шептать молитвы, заглядывая в книжку.
Ксения закатила глаза и ушла в спальню. На ночь супруг не пришёл, остался ночевать в гостиной.
Утром она увидела, что он не собирается на работу, и складывает ноутбук в коробку, потом запасной телефон и планшет.
— Ты не опоздаешь? Уже половина девятого...
— Нет.
— А технику зачем берёшь?
— В пользу общины пожертвую.
— Чего?! – она подбежала и попыталась забрать коробку. Он выдернул её из рук и уставился, как на умалишённую.
— Это моё! Что хочу, то и делаю с ним!
— Рома, езжай на работу, оставь технику, у вас строго с опозданиями!
— Не поеду!
— Почему?!
— Я уволился! Не хочу способствовать беззаконию и обману!
— Что?! – она побледнела. — Ты... Тебе нужна помощь, Рома... Я договорюсь с психотерапевтом, поговорим с ним онлайн.
— Делай, что хочешь, в эту клоаку я не вернусь!
Ксения выбежала на улицу, но не увидела машину мужа рядом со своей. Набрала ему, он сердито ответил:
— Ну?
— Твою машину угнали, звони в полицию!
— Никто ничего не угнал. Я её пожертвовал.
— Общине?!
— Да. Всё, мне некогда. – положил он трубку.
Ксения потрясла головой и набрала номер знакомого психотерапевта.
Вечером застала мужа перед иконами с книжкой в руках. Включила ноутбук, за закрытыми дверями объяснила психотерапевту, что происходит, потом привела Романа.
Психотерапевт задала несколько вводных вопросов, на который Рома ответил спокойно. Потом она мягко спросила:
— Роман, вы говорите, что ваша вера требует от вас жертв. А как вы относитесь к тому, что эти жертвы разрушают ваши отношения?
Он сначала сжал кулаки, потом взорвался:
— Вы лжёте! Вы — слуга тьмы! Ваш отец — диавол, и вы хотите исполнять похоти отца вашего! Он был человекоубийца от начала и не устоял в истине! (Ин. 8:44).
Ксения застыла в шоке: она никогда не видела его таким. Он не просто злится — он был одержим.
Роман вскочил, опрокинув стул, и закричал:
— Хватит! Это испытание! Я не поддамся!
Выбежал из комнаты и упал ниц перед иконами в соседней комнате, бормоча молитвы.
Ксения осталась одна перед экраном. Моргнула, потом тихо сказала врачу:
«Извините… Я… Я не знала, что так всё обернётся…»
Психотерапевт ответила спокойно:
— Вам не за что извиняться. Но теперь вы видите — это не просто вера. Это кризис. Его нужно спасать.
Но спасти Романа сразу не удалось – Ксения услышала, как хлопнула входная дверь. Пропали и его личные вещи. Когда он не появился на третий день, она подала заявление на розыск.
Офицер, услышав про фанатичное следование вере, скептически заметил:
— Ну... Трудно будет его вытащить... Они же туда добровольно идут, и доказать, что их "зомбируют", очень трудно. Смените замки, на всякий случай.
Ксения сделала это, но не сразу, а тогда, когда обнаружила, что дома перевёрнуты вверх дном все документы. Пропали бумаги на их ипотечную квартиру, а спустя неделю ей позвонили и сообщили, что муж пытался в одиночку продать их жильё, но у него ничего не получилось.
Ксения попыталась найти Романа. Когда ниточка привела её в пригородный лес, она даже не удивилась: "община" располагалась на территории старого пионерского лагеря. Охранники на входе долго смотрели на её паспорт, потом позвонили кому-то и впустили внутрь.
— Проходите, – сказал один и пропустил насмерть перепуганную Ксению. Она огляделась: старый лагерь был, впрочем, ухожен, кое-где остались возделанные грядки, у колодца стоял худощавый мужчина и медленно, будто в забытье, сливал воду в ведро. Его лицо показалось знакомым, но вдруг её схватили за руку:
— Ну, вот, и ты с нами!
Дверь распахивается, в нос ударяет запах спёртого воздуха с благовониями, и у Ксении начинает кружиться голова.
Женщина, вся в белом, с покрывалом на голове и кротким, но пристальным взглядом, проводит её к столу:
— Ксения! Я – Илария. Мы молились о твоём приходе. – берёт её за руку, пальцы липкие, как у кондитера.
Внутри — запах плесени и ладана. На столе — чайник, три стакана, в одном — мутный осадок.
Ксения поднимает глаза на женщину:
— Где Рома?
Илария улыбается, наливая чай с тошнотворным запахом:
— Он теперь с теми, кто видит истину. Ты тоже можешь... если захочешь.
Ксения замечает: стакан ей подали другой, не такой, как себе. Запах сладковатый и головокружительный. Она чувствует, как начинает мутить. Под столом — следы рвоты.
Из соседней комнаты доносится кашель. Дверь приоткрыта — Ксения видит Романа. Он падает на пол, качается, бормочет что-то. На шее — медный крест странной формы, будто вывернутый наизнанку. Глаза – стеклянные, изо рта течёт слюна.
Ксения вскочила:
— Что вы с ним сделали?!
Илария вдруг резко вскрикнула:
— Он выбрал свет! А ты... ты просто боишься! Откройся свету!
За её спиной вдруг появляются двое мужчин. Один сжимает верёвку. Ксения понимает, что её хотят схватить, и медленно говорит:
— Хорошо... Могу я воспользоваться туалетом?
— Да, конечно, – соглашается Илария, зная, что на окнах санузлов – решётки.
Ксения запирается, откидывает створку окна и пинает ногой решётку, а затем выскакивает во двор. Под ногами — грязь, сзади — топот. Видит Романа у колодца. Кричит ему: «Роман!» Он оборачивается — в глазах пустота. Быстрей, быстрей! – бежит она, не оглядываясь.
Машина в 50 метрах. Кто-то хватает её за куртку — она бьёт локтем в живот, вырывается. Заводит авто, давит на газ. В зеркале — Илария стоит у ворот, крестится и кричит. Вслед кидаются люди с оружием. По багажнику и крыше скользят пули, искры во все стороны... Она не оглядывается: бежать! Бежать! Скорей! — пересохшие губы, как ни странно, шепчут "Отче наш", а глаза смотрят в одну точку – вперёд.
Она остановилась лишь тогда, когда перед ней появился пост ДПС. Заглушила мотор, закрыла лицо и заплакала.
Поняла, даже если она и разоблачит эту секту, Романа не вернуть. Он всё ещё жив, но душа уже мертва.
___________________________________________________________________________________
Спустя сутки Ксения сидит в редакции местной газеты. На столе — её диктофонные записи, фото лагеря. Журналистка, Алина, листает материалы, хмурясь.
Алина спокойно говорит:
— Эта „старица“ — бывшая уголовница. Её уже разыскивают за мошенничество. Но доказать, что она держит людей под наркотиками... – задумчиво стучит карандашом, — Нам нужны доказательства, нужен заснятый материал.
Ксения сжимает в руках телефон:
— Я не могу туда вернуться. Но у меня есть это.
Кладёт на стол телефон — видео, где Илария наливает «особый чай». Кадры трясутся — съёмка тайная.
Через две недели Ксения в квартире включает телевизор. На экране — репортаж: «Полиция провела рейд в сектантском поселении». Камера скользит по перекошенным лицам, пустым бутылям из-под лекарств. Иларию уводят в наручниках.
И вдруг — обрыв. Корреспондент, бледный: «Мы только что получили информацию... В лесу нашли тело мужчины. Предположительно, это один из членов общины. Он замёрз насмерть в лесу.»
На экране мелькает труп в рваной одежде с вышивкой. Лица не видно — только рука, сжатая в кулак. Но Ксения узнаёт татуировку — крошечный якорь. Вспоминается их общая шутка про «спасать друг друга». Она закрывает рот пальцами, потом выключает телевизор. Тишина. В голове — его голос почти три года назад: «Ксюх, давай поженимся? А то я без тебя как корабль без якоря.» Слёзы капают из её глаз, но она понимает – уже ничего не вернуть.
За окном — первый снег. Она берёт его старый крестик, кладёт в коробку с надписью «Рома». И закрывает крышку.