Жизнь Человека © Авторские рассказы Елены Серовой

В кафе «Тихий дворик» пахло кофейной гущей и мокрым деревом – после утреннего дождя. За окном – первые жёлтые листья клёнов, но солнце ещё по-летнему грело окна. В зале было занято всего два стола – женщиной с грустным взглядом и мужчиной с блокнотом в руках. Женщину звали Люда. Она любила сидеть всегда за одним и тем же, круглым столиком у окна. Перед ней – как всегда – две чашки: в одной – нетронутый остывший чёрный кофе, в другой, полупустой – капучино. На блюдце – кусочек торта с вилкой, который так и останется целым до самого её ухода...

Я не люблю зеркала и никогда не любила. Никогда не считала себя красивой, да и не принято это было раньше, не скромно. Красота считалась чем-то ненужным, вычурным, хоть мне об этом постоянно повторял муж, а я не верила, отмахивалась и говорила, что он льстец. Снимая однажды с одного из зеркал ткань после похорон супруга, я не узнала себя в отражении, и с испугом завесила обратно. Вместо полной жизни, улыбчивой шестидесятилетней женщины, на меня смотрела старуха с бесцветными глазами и перекошенным от горя лицом...

Муж с самого утра был не в духе. Я тихо спросила, закрывая сумку: — Коленька, что опять не так? Муж сверкнул глазами и бросил: — Просил же – не пой при мне. Знаешь – не люблю это дело. И так не выспался… Я прикусила язык и нагнулась, чтобы надеть туфли. Честно, я и так старалась лишний раз не раздражать мужа пением, позволяя себе это только в его отсутствие, но даже еле слышное мурлыканье под нос выводило Колю из себя. — Ты готов? – я выпрямилась, изо всех сил делая вид, что меня ничуть не задела колкость мужа...

Это случилось седьмого июня. День выдался душным, тягучим, как патока. Лариса, вопреки обыкновению, ушла с работы на час раньше – в цехе внезапно отключили свет, и её отпустили. Она ещё радовалась этой маленькой, внезапной свободе, вдыхая густой, нагретый асфальтом воздух, пока поднималась по лестнице. В кармане куртки позвякивали ключи от их общей с Игорем квартиры. Но запах в прихожей внезапно испугал – он был чужим, незнакомым, и Лариса замерла, принюхиваясь. Сладкий, терпкий шлейф женских духов, которые она никогда не покупала, перебивал привычный запах домашнего уюта...

— Наташа! – Анна Петровна повернулась в сторону молодой женщины в белом халате и платке. Табурет под ней скрипнул. — Зорьку выведи, не нравится мне вымя у неё! — Сейчас! – откликнулась молодая женщина и нагнулась, ловко прикладывая доильный аппарат к вымени соседней бурёнки. — Анна Петровна, а ещё Машку гляньте, что-то она квёлая какая-то… — Ага, иду! – Анна резко поднялась с табурета и… темнота. Очнулась она уже в больнице, когда медсестра поправляла катетер в вене. — Ой, простите, – смутилась девушка...

Две сестры. Две судьбы. Оля и Таня – близняшки из деревни Заречье. Они были как две капли воды, но, если присмотреться... Характеры – словно небо и земля. Олюшка – что ветер в поле, первая везде: залезть на яблоню, смеяться громче всех на деревенских посиделках, без устали кружить на танцах, звонче всех петь, смелее всех спорить. Танюшка – будто тихая заря: глаза в пол, речь шелестит подобно ручью, улыбка – как малина в росе – нежная и застенчивая... А вот когда в их деревню приехал Лёша – статный курсант из города, – обе зарумянились, встретив его взгляд...

Сегодня в доме Веры было шумно: приехали дети с внуками на её юбилей, 65 лет. Пока дочь хлопотала на кухне, она поднялась по скрипучей лестнице на чердак за скатертями и льняными салфетками. Пахло пылью, деревом и старой краской. Распахнув старые деревянные дверцы, запустила руки внутрь полок и потянула на себя стопку скатертей и полотенец. Вместе с ними на пыльный пол выпало что-то белое в пакете. Вера нагнулась и развернула. И тут её лицо пошло пятнами, губы затряслись, а сама она присела на корточки и всхлипнула...

— Бахталэс, милая! – к Маргарите подошла пожилая цыганка и взглянула в глаза. — Пхэн, кон ту сан, гожо: романы́ чяй или гади́? — Что? – Рита нахмурилась. — Цыганка, говорю или нет? – она прищурила левый глаз, когда дым от трубки заволок морщинистое лицо...

Жизнь в Ивановке текла размеренно и степенно. Апрель выдался холодный, но лёд на реке истончился, потемнел, и мужики, сговорившись ещё зимой, дружно загрузились в старенький микроавтобус Иваныча и отправились на острова рыбачить. Баба Нюра вышла на крыльцо и зажмурилась: яркое солнце с самого утра решило погреть стылую землю, а вместе с ней – домá, крыши, а ещё макушки и щёки селян. Подвязав платок покрепче, Нюра пошла кормить кур и козу Ночку. Наполнив кормушки и поилки, она вышла во двор и оглядела участок, приставив ладонь ко лбу козырьком...

— Привет. – голос бывшего мужа звучал в динамике телефона устало и отстранённо. — Не разбудил? — Привет. Нет. Уже нет. – я протёрла глаза и глянула на часы на стене. Шесть часов утра. С какого перепугу ему стукнуло в голову звонить так рано? Я закрыла глаза и глубоко вздохнула...

Лето в этом году было тёплое, ласковое и уютное, наполненное щебетом птиц и стрекотанием кузнечиков. С наступлением вечера в Ивановке становилось тихо. Кто-то рано ложился спать, кто-то возился в саду, доделывал то, что не успел накануне. И только дядя Ваня, пастух, дымя самокруткой, начинал свою очередную ночную историю, радуясь благодарным слушателям в виде подростков, которых "сослали" на лето в деревню. Был у нас в Запрудном случай, как в кино. Въехали тут в пустующую лет десять половину дома городские с двумя детьми...