Умом Феодосия понимала — вдовому государю нужен новый брак, как бы это не звучало страшно, новые наследники. Как на грех, столь любимые ею царевичи квелыми уродились… Мрут один за другим, словно мухи… Но сердцем принять эти изменения никак не могла. Да и как подобное представить: рядом с царем не Мария Ильинична в окружении ребятни находиться будет, а кто-то другой...
Порой и вовсе мысли греховные приходили — не специально ли Милославскую вороги уморили, а теперь за ее детей взялись, чтобы Матвеев мог свои темные делишки обтяпать и без особых хлопот свою племянницу под венец подвести? С чего вдруг среди сыновей такой мор пошел? Опять же, Феодосия свято помнила слова деверя Бориса Ивановича: сильным мира сего веры нет… Уж кому-кому, а ему в этом плане доверить можно было.
Новая царская пассия Наталья ей сразу не понравилась. Едва увидела эти наглые карие глаза, будто бы у коровы выпученные, да щеки красные, которые с возрастом явно приобретут фиолетовый оттенок, поняла — не будет с нее толку. Ну не может эта особа заменить осиротевшим детям мать родную! Вслух, естественно, ничего говорить не стала, но кинув короткий взор на старшую царскую дочь, свою любимицу, строптивую Сонечку, в которой невесту сыну видела, сразу поняла — быть беде…
Авторитет отца, конечно, по первой будет сдерживать эти конфликты, но когда его не станет, в конце концов, в этом мире ничего не бывает вечно, жди беды. Ясное дело, молодка будет своих детей на престол тянуть. До тех, что Милославская родила, теперь вовсе никому дела не будет. Придется, царевне Софье забыть о развлечениях и, как самой старшей, на свои плечи заботу о младших сестер да братьях на себя взвалить. А быть может отравят в монастырь, едва опасность в ней заметят или того хуже, отравят. С них станется!
Словом, между Натальей Кирилловной и Феодосией Прокофьевной с первой минуты друг к другу вспыхнула взаимная неприязнь и эти чувства женщины даже не пытались скрывать. Хотя на людях держались любезно.
Когда перед объявленной свадьбой у боярыни Морозовой вновь заболели ноги, да так сильно, что ходить без стона не могла, она даже обрадовалась. С большим облегчением вздохнула и сообщила царю — на бракосочетании по состоянию здоровья присутствовать не может… Не станешь же в открытую говорить, что ей, как монахине, теперь мирские развлечения запрещены. Информацию сию она пока скрывать решила.
Меж тем государь словно с цепи сорвался. Как это его величеству перечить посмели и кто, вдовица беспомощная! Он не скрывал своей ярости, не стесняясь кричал:
— Надеялся, что ты, овца безмозглая, не сможешь хозяйством, что на плечи после смерти деверя и мужа свалилось, управлять достойно. Ан нет, ошибся! Не иначе тебе бесовская твоя вера помогает!
Не поймешь, что государя больше раздражало: ее растущее благосостояние или что по-старому крестится. Не сложно представить, чтобы с ним случится, коли о постриге узнает… Наверняка, с землей сравняет. Хотя, видимо, что-то подозревать начал. А, может, добрые люди донесли. Желающих рассказать о ней разные разности всегда предостаточно имелось.
Вновь стал Алексей Михайлович с завидным постоянством в ее дом своих послов присылать и склонять в лоно новой церкви вернуться. При последней встрече в Коломенском вовсе недовольно сказал: не хочет мириться с ее малым лицемерием. По крупному счету прав — грех большой наполовину верить. Вера либо есть, либо ее нет. Она же никак определиться не может, к чему больше сердце лежит. Сама Феодосия прекрасно понимала, что долго подобное продолжаться никак не должно. Должно быть какое-то логическое завершение всему.
Никогда не забудет своего своего беспомощного состояния, когда по окончании службы в никоновской церкви валилась без сил на лавку и с ужасом шептала побелевшими губами:
— Ой, ноженьки, мои ноженьки! Вовсе вас не чувствую! Ох, рученьки, мои рученьки, лба перекрестить не могу! Видать, за грехи меня болезнями Господь наказывает...
Публикация по теме: Феодосия-Федора, часть 50
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке