Глава 28
– Доброе утро, меня зовут доктор Печерская, а это моя коллега, доктор Великанова, – входим в палату, на койке сидит мужчина лет 50-ти, и я невольно улыбаюсь: уж очень похож на великого французского актёра Пьера Ришара. Читаю карточку, которую завела медсестра, беру шпатель и прошу пациента сказать «а». Больше поводов для радости нет – у мужчины два года назад диагностировали ВИЧ.
– Вам больно глотать? – спрашиваю его.
– Угу, – отвечает он. С трудом сглатывает и говорит, что принимал препараты.
– Пропили полный курс всего, что было назначено?
– Ну… почти, – отвечает пациент. – Я потерял рецепт, пошёл в аптеку, мне отказали. Сказали: получите новый рецепт. Но мне было лень записываться в поликлинику и ждать потом две недели. Короче… – он вздыхает, видимо понимая, что совершил глупость.
– У меня для вас и плохая, и хорошая новости, заявляю ему. – Инфекция перешла изо рта в гортань…
– Это плохая новость? – мужчина смотрит на меня с надеждой.
– Да нет, хорошая, – отвечаю нерешительно, поскольку предстоит ещё сообщить ему нечто неприятное. – Из-за такого развития инфекции вам теперь придётся принимать другие, более сильные препараты.
– А плохая новость? – не унимается «Пьер Ришар».
– Кандидоз гортани – одно из проявлений СПИДа. У вас ВИЧ перешёл в стадию болезни.
Пациент смотрит на меня молча, потом на Великанову. Видимо, думает, что вторая врач скажет: «Да ну что вы! Моя коллега просто пошутила». Но Ольга остаётся серьёзной и кивает, подтверждая мои слова.
– Так у меня… СПИД? – нерешительно переспрашивает мужчина.
– Для борьбы с инфекцией выпишем вам… – и называю препарат, глядя на ординатора. Она быстро записывает.
– Сколько он стоит?
– Нисколько, вы получите его бесплатно.
Я выписываю рецепт, отдаю его Великановой и прошу её объяснить, как принимать лекарство. Потом выхожу. Мне жаль мужчину, но… два года так наплевательски относиться к своему здоровью, зная, что у тебя такое опасное заболевание! Это же надо было до такого додуматься!
Иду в регистратуру, вижу там двух капитанов. По спине пробегает неприятный холодок. Багрицкий и Яровая смотрят на меня, как две дрессированные собаки. Им только команду дай, и они набросятся и порвут, как тузик грелку. Но в том и беда, что начальство запретило меня трогать безо всякой причины. И тем более давить. «Спасибо вам, Изабелла Арнольдовна!» – мысленно благодарю за это Народную артистку СССР.
Замечаю, что капитаны прибыли не одни. У входа стоит Уазик, рядом три полицейских с автоматами на груди и в бронежилетах. Выглядят очень решительно.
– Здравствуйте, господа следователи. Вы снова по мою душу?
– Нет, доктор. На сей раз, – ехидничает Яровая. – Или вам есть в чём признаться? – не упускает возможность, чтобы не подпустить шпильку.
– Да, есть, – отвечаю после небольшого тягостного вздоха.
Два капитана навострят уши, становясь похожи на двух гончих, почуявших дичь. У них, кажется, даже лица вытягиваются.
– Слушаем вас внимательно, – говорит Клим Андреевич. Он даже раскрыл блокнот, чтобы начать записывать.
– Когда мне было 12 лет, со мной в классе учился мальчик, его звали Рома Негодяев. Это правда, такая фамилия. Он постоянно меня обижал. То тетрадку порвёт, то сумку спрячет, то карандаш сломает. Однажды этот Негодяев пришёл в школу и хвастался наручными часами. Сказал, принадлежат его отцу, настоящие японские. Носился с ними, показывал, хвастался. На второй день он забыл их на парте. Убежал на перемену. Я шла мимо, – перехожу на шёпот, делая вид, что не хочу, чтобы кто-то из коллег услышал эту страшную историю моего нижайшего грехопадения, – и не знаю, как это получилось. В общем, схватила эти часы и забрала с собой.
– То есть украли? – с горящими глазами интересуется Яровая.
Киваю с удручённым видом. Вроде как мне, взрослой женщине, ужасно стыдно признаваться в таком факте.
– Что же было дальше? – любопытничает Багрицкий, делая какие-то пометки в блокноте.
Вид у обоих капитанов такой, словно они вот-вот настигнут дичь, загонят её, и на вечер у обоих в тарелке будет лежать жаркое.
– Дальше я прошла в женский туалет… бросила часы в унитаз и смыла.
Яровая поперхнулась, Багрицкий хмыкнул.
– И это всё? – спросила она, прокашлявшись.
– Ну да, – отвечаю, напустив на себя наивный вид. – А вы что хотели услышать? Что я регулярно опустошаю бюджет нашей клиники? Для этого есть более ответственные сотрудники.
Намёков капитаны, разумеется, не понимают. Вид у обоих теперь разочарованный, обиженный даже.
– Вы, Эллина Родионовна… – гневно начинает Яровая, но Багрицкий дёргает её за рукав. Мол, не нарывайся, сама знаешь, кто за Печерской стоит.
– Мы хотели вас предупредить, что пришли сюда не просто так, – говорит Клим Андреевич с важным видом.
– Да ну? А я думала, вы по мне соскучились, – отвечаю насмешливо.
Яровая прочищает горло и отворачивается. Будь её воля, я бы сейчас столько эпитетов в свой адрес от неё услышала! Полагаю, что матерных.
– Нисколько, – сдерживает и свой гнев старший группы. – Мы пришли, чтобы задержать ваших сотрудников: доктора Лебедева Валерия Алексеевича и медсестру Маркову Ирину Константиновну. Они обвиняются в совершении преступления, предусмотренного… – и капитан называет несколько статей Уголовного Кодекса РФ. – К нам поступила изобличающая их информация.
Я становлюсь серьёзной. Пошутила, и хватит. Давно мне хотелось подколоть этих двоих, но теперь достаточно.
– Видеозапись, если быть точнее, верно? – спрашиваю.
– Простите, но я не могу обсуждать с вами детали следствия, – замечает Багрицкий.
– То есть вы просто ставите меня в известность, как их руководителя? – уточняю, меняя тему.
– Так точно, и ещё просим немного нам помочь.
– Каким образом?
– Пригласите их к себе в кабинет. Якобы для беседы, – говорит Яровая.
Соглашаюсь. Хотя бы в этом два капитана правы. Не нужно, чтобы пациенты и остальной медперсонал видели, как полиция задерживает двух медиков. Это может повлечь за собой слухи и домыслы. Хотя… если задержанных поведут через всё отделение к выходу, разве этого не случится? Понимаю, что поспешила с выводом и объясняю: всё лучше сделать снаружи, около входа на территорию клиники. Подальше от нашего отделения. Не хочу пересудов.
На удивление, капитаны соглашаются.
– Если нужно, могу подыграть, – добавляю.
– Как?
– Выйду туда и, когда Лебедев и Маркова появятся, попрошу их задержаться. Так они ничего не заподозрят.
Капитаны переглядываются. Багрицкий кивает. Яровая тоже соглашается. Я предупреждаю администратора, что меня некоторое время не будет. Прошу передать это и своему заместителю.
– Я всё слышала, – Матильда Яновна выходит из глубины регистратуры. Оказывается, подслушивала за стеллажами. Но делает вид, что случайно задержалась – в руках больничные карточки.
– Хорошо, – киваю ей. Мы переглядываемся. Туггут обнадёживающе мне подмигивает. Мол, всё идёт, как надо! Так мне сразу становится понятно, кто передал в Следственный комитет ту видеозапись. Я собиралась сделать это сама, но отвлеклась личными делами, а заместитель решилась. Что ж, и хорошо. Вероятно, если бы инициатива исходила от меня, два капитана бы сделали вид, что ничего не получали. Уж слишком обижены за тот инцидент, когда Копельсон-Дворжецкая навела у них в конторе шороху так, что с Багрицкого и Яровой, образно говоря, шерсть летела клочьями.
– Эллина Родионовна, а давайте я с вами? – предлагает Туггут. – Ну не будете же вы там одна стоять. Это как-то странно.
– Да, спасибо.
Мы выходим на улицу, идём к воротам и останавливаемся там. Капитаны между тем дают команду бойцам, и те на машине отъезжают за угол здания, готовые выскочить в любой момент. Сами два капитана усаживаются на лавочку неподалёку, изображая семейную пару. Делают вид, что непринуждённо о чём-то говорят, хотя взглядами сканируют пространство.
– Спасибо, что передали видеозапись, – говорю Туггут.
– А я думала, заругаете, – усмехается она.
– Если честно, то месяц назад так и сделала бы, – признаюсь. – Но теперь, когда мы обе на стороне справедливости…
– Вот они идут, – неожиданно шёпотом произносит Матильда Яновна, прерывая меня, а потом повышает громкость голоса. – Нет, Эллина Родионовна! Я с вами не соглашусь. Считаю, что в этом случае лучше использовать силиконовые импланты. Они обеспечивают более естественный вид и ощущение.
Понимаю, что Туггут «вошла в роль». Поддерживаю:
– Матильда Ивановна, я понимаю вашу точку зрения. Но в данном случае пациентка выразила опасения по поводу силикона. Возможно, стоит рассмотреть солевые импланты. Они также могут дать хороший результат…
– Здравствуйте, – к нам подходят Лебедев и Маркова.
Я напрягаюсь всем телом, как это давно уже происходит в присутствии этой кровожадной девицы.
– Доброе утро, – отвечает Туггут. – Коллеги, я вас попрошу задержаться. У нас с Эллиной Родионовной возник принципиальный спор. Как видите, даже пришлось выйти, чтобы не смущать коллег.
Матильда Яновна встала так, чтобы Лебедев и Маркова повернулись спиной к капитанам. Те, поняв этот жест, ринулись к нам. Со стороны здания выехала машина. Прошелестев шинами, подкатилась, и оттуда неслышно выскочили бойцы с автоматами. Вскоре мы были окружены. Следователи подошли, представились. Объявили Лебедеву и Марковой, что те задержаны.
Мы с Туггут отошли в сторону.
Ирина бросила на меня яростный взгляд. Я похолодела. Представила, что будь у неё сейчас в руке скальпель, она не раздумывая бы кинулась на меня, чтобы порезать на лоскуты.
– Что происходит? Какого лешего вы творите? – стал возмущаться Лебедев.
Потом добавил традиционное «Я на вас жаловаться буду», «Это какое-то недоразумение», «Да вы не знаете, с кем связываетесь» и тому подобное. Только Ирина молчала, стиснув челюсти и кулаки, пока обоим надевали наручники. Когда их увели, капитаны коротко кивнули нам с Туггут и забрались в машину. Вскоре все уехали, мы остались вдвоём.
– Господи, как давно я мечтала об этом, – говорю с облегчением.
Туггут смотрит на меня и понимающе произносит:
– Вы про кого из них?
– Про Ирину.
– Понимаю.
– Не думаю.
– Ошибаетесь. Понимаю. Я ведь отнесла ту видеозапись не кому-нибудь. Иначе бы эти двое следователей наверняка её похоронили в пыли, – говорит Матильда Яновна. – Мне пришлось ради такого тряхнуть стариной. То есть поиграть в любовь. В школе ещё в меня был влюблён юноша. Его звали Костя. Толстый, лохматый, всегда ужасно одетый, в прыщах, и пахло от него просто кошмарно: он сильно потел, подолгу носил одну и ту же одежду, а запахи маскировал одеколоном. Буквально поливал себя им, кажется. Представляете амбре?
Я узнала о том, что он в меня влюблён, лишь много лет спустя. Когда встретились случайно на улице. Он тогда уже поступил в юридический, стал выглядеть посимпатичнее. Ну, а я уже была замужем, так что… Костя мне признался и сказал, что будет любить всегда. Потом как-то раз мне попалось на глаза интервью с майором Следственного комитета со знакомой фамилией. Я ахнула: это же тот самый Костя! Похорошел, стал подтянутым, современным. К тому моменту сам уже развелась, но в интервью Костя признался: женат, двое детей. Я поняла, что совершила глупость, не ответив на его чувство, да что толку жалеть убежавший поезд?
Он дослужился до генерала, теперь заместитель в Следственном комитете. У нас, в Питере. Солидный человек. Константин Яковлевич. Вот к нему я и пошла. Стыдно было признаваться в том, что в своё время не разглядела его романтичную душу. Но сделала это. Он растаял немного. Сказал, как овдовел два года назад, и знаешь, Элли, – Туггут вдруг переходит на «ты», и я принимаю это как должное, – мне вдруг показалось в тот момент, что между нами какая-то теплота появилась.
– Матильда Яновна, вы привлекательная, умная женщина, – говорю ей. – Мне кажется, судьба вас ведёт к этому человеку.
Туггут смотрит на меня задумчиво.
– Может, ты и права, – и вдруг широко улыбается. – Как мы этих субчиков, а?! Предлагаю пойти поработать, пациенты ждут.
– Вы правы. Спасибо за помощь! – отвечаю ей. Шагаем в отделение, а сама улыбаюсь: вспомнила, как Изабелла Арнольдовна дерзко вела себя с тем генералом, когда вызволяла меня из Следственного комитета. Его ведь тоже звали Константин Яковлевич. Видимо, тот самый.
Я возвращаюсь, и, проходя мимо одной из палат, вижу, как Рафаэль Креспо что-то объясняет Наде Шварц. Ситуация мне кажется немного забавной: испанцу самому ещё учиться и учиться, а он уже в наставники себя выдвинул. Подхожу, слушаю (они меня не видят).
– Этот имплант соединяет плечевую вену с плечевой артерией для упрощения диализа. Видишь отёчность? – ординатор показывает на руку старенькой бабушки – пациентки, которая тоже с интересом наблюдает за молодыми медиками.
– Да.
– Больно? – Креспо мнёт руку, глядя на старушку.
– Ужасно, – вздыхает она.
– При нажатии боль из-за инфекции, – говорит Рафаэль. – Пощупай, – он уступает место Наде. – Есть вибрация в области импланта? Послушай.
– У вас очень красивая кожа, – старушка улыбается Наде, и та смущается. – Используете особый уход?
– Нет, она у меня от природы такая.
– Чудесный цвет, – умиляется пациентка.
– Послушай как следует сердце, нет ли шумов, – умничает испанец. – Что можно заподозрить?
– Бактерийный эндокардит, – отвечает студентка.
– Молодец. Что нужно?
– Анализы.
– Да. Общий, биохимию, культуры абсцесса. Отправим пациентку в хирургию на промывание и обработку раны. Проверяй её показатели каждые четверть часа, пока не увезут в операционную, – с этими словами Рафаэль разворачивается, видит меня и растерянно улыбается.
– Эллина Родионовна…
– Наставничеством занялся? – спрашиваю его.
– Да я тут… в общем…
– Давно ли вы, коллега Креспо, получили диплом об окончании ординатуры?
Он опускает глаза.
– Простите, Эллина Родионовна…
– Займитесь своими пациентами, а работу со студенткой предоставьте мне.
– Хорошо, – со вздохом испанец удаляется.
Я подхожу к пациентке. Надя ждёт напряжённо.
– Не слишком он тут умничал? – спрашиваю её шутливо.
Шварц отпускает.
– Не очень.
Старушка тоже улыбается. Я проверяю назначения, сделанные испанцем, соглашаюсь с ними и выхожу. Поворачиваюсь в сторону регистратуры… Передо мной стоит мужчина в военной полевой форме. На груди поблёскивает Орден Мужества. На плечах погоны капитана.
– Не узнаешь, Элли? – спрашивает он.