Капитан-наставник был опытным моряком и грамотным судоводителем. Он уверенно вёл судно турецкими проливами без лоцмана, но очень нервничал, когда барахлил двигатель.
В принципе, я бы и без него мог пройти Босфором, ведь хожено там перехожено челночными рейсами несчитанное количество раз.
А двигатель еле тянул и в море глох не единожды.
Тогда массивная фигура Суровова металась по мостику, извергая громы и молнии. Поминутно он хватался за трубку телефона и с матерными криками требовал от механиков срочного запуска двигателя. Бедные механики. Они сбивались с ног, чтобы «больной» двигатель всё же работал. В машинном отделении температура за 60 градусов, а у них там постоянные авралы. Каждый день что-нибудь ломалось, а они чинили, чинили, чинили. И за это никакой благодарности. Но впереди предстояло ещё одно испытание.
Когда вышли из Гибралтара и стали подниматься на север, погода заметно ухудшилась. А в Бискае нас прихватил шторм. Штормовать носом на волну не стали, топлива мало. Решили идти дальше, несмотря на сильную бортовую качку. И однажды заложило так, что двигатель встал окончательно. Вот тут стало жутковато. Вспомнился первый рейс. Шторм, правда, был слабее, чем тогда, но...
нас неминуемо несло к испанскому побережью.
Как всегда капитан-наставник психовал, орал на всех матом, бегал по мостику и не принимал никакого решения. Даже капитан протрезвел и поднялся на мостик. Он-то и предложил дать сигнал бедствия, если двигатель не удастся запустить до входа в территориальные воды. Иначе нас выбросит на скалы, при таком-то ветре.
Суровов обругал капитана последними словами, но, всё же, связался с конторой и запросил разрешения на подачу сигнала бедствия. Начальство было в панике, и ответило категорическим отказом. Людей-то спасут бесплатно, а вот за спасение судна придётся платить, а оно того не стоит. Но если его не спасать, оно разобьётся о скалы и тогда придётся платить за возможный ущерб экологии. В ходе переговоров даже было высказано предложение: в экстренном случае экипаж спасти, а судно затопить. Но это только в крайнем случае.
Атмосфера накалялась.
Все надеялись на лучшее, но готовились к худшему варианту. А спасаться на шлюпках в такую погоду – это, я вам скажу, процедура не из приятных, да и небезопасно опять же.
Но худшего варианта не случилось. И на этот раз Нептуну не понадобилась наша жертва. Буквально на границе территориальных вод механики запустили двигатель. И когда нервно задрожала палуба под ногами, корпус привычно завибрировал, а из трубы потянулся шлейф жидкого дыма, все вздохнули с облегчением. Потихоньку добавляя ход, судно вышло на курс. Идти теперь приходилось почти против волны. Это замедляло движение, но качало значительно меньше. Так, не торопясь, вразвалочку, а вернее прихрамывая, мы проскочили в Ла-Манш. А когда прошли Уэссан, все вздохнули с облегчением.
Впереди ещё были Северное море и Датские проливы, исхоженные, как Невский проспект, но до дома уже рукой подать. А через родную Балтику и на вёслах догребём...
А дома ждали новые разборки, теперь уже с нашим руководством. По прибытии капитан-наставник накатал внушительный рапорт. В нём он один был героем и спасителем злосчастного парохода, а экипаж предстал как сборище ублюдков и алкашей. Никаких особых последствий для экипажа это не повлекло, но работать в этой конторе расхотелось. Однако, уволился я не сразу...
Московских фирмачей тоже «обломили». Не достался им этот пароход. А может и зря. Так он и сгнил у причала в Кронштадте.
О дальнейших моих приключениях я ещё напишу.
Там тоже много интересного.
До скорой встречи, друзья!