Выход из тупика #8. Красная вера: большевизм и религия

Научный поиск, худ. И.Стаханов

Блаженны чистые сердцем…
Мф. 5, 8

Да простят нас верующие других религиозных конфессий, мы рассмотрим отношение большевиков и религиозной веры на примере Православной Церкви, поскольку, что бы не говорили, именно Православие является средоточием духовных ценностей Русской цивилизации, что совершенно не мешает нам относиться с глубоким уважением к иным проявлениям религиозных чувств. Эта тема поистине необъятна, и потому выделим здесь лишь самое основное.

Главные идеологи и исполнители антицерковных акции 20-х годов (Л.Д.Троцкий и ряд других) стали впоследствии жер­твами сталинских репрессий, которые в отношении этих людей выглядели как справедливое возмездие.

Любое государство, возникающее револю­ционным путём, неминуемо вступает в конфликт с Церковью, которая всегда являлась важнейшей частью старой государственности.

Советское государство оказалось в таком же положении. Мирное разделение «сфер влияния» с Церковью могло быть сделано лишь в стабильный период. Коммунис­тическое учение того времени было в огромной степе­ни верой, особой религией, во имя которой большевики и пове­ли борьбу с верой «неправильной». М.М.Пришвин пишет: «Социализм революционный есть момент жизни религиозной народной души: он есть преж­де всего бунт масс против обмана церкви, действует на словах во имя земного, материального изнутри, бессознательно во имя нового бога, которого не смеет назвать и не хочет, чтобы не смешать его имя с именем старого Бога».

Формы конфликта с Церковью были обострены из-за того, что общая уверенность в недолговечности режима большевиков толкнула Церковь на открытое выступление против Советской власти. 15 декабря 1917 г. Собор принял документ «О правовом поло­жении Православной российской церкви», который явно шёл вразрез с принципами Советской власти. Например, Право­славная церковь объявлялась первенствующей в государстве, главой государства и министром просвещения могли быть толь­ко лица православной веры, преподавание Закона Божьего в государственных школах для детей православных родителей обязательно и т.д.

19 января 1918 г. патриарх Тихон предал Советскую власть анафеме, и большая часть духовенства стала сотрудничать с бе­лыми. В послании Советская власть прямо не упоминалась, но из кон­текста было понятно, что под «безумцами», чинящими «ужасные и зверские избиения ни в чём не повинных людей», в тот момент понимались именно большевики.

На это ответили «Декретом об отделении церкви от го­сударства», целесообразность которого до этого вызывала со­мнения в партии. Часть клира, включая некоторых иерархов, попала под репрессии, особенно во время красного террора. По архивным данным, в 1918 г. были расстреляны 827 священнослужителей (в 1919 г. -- 19).

После окончания Гражданской войны была начата организо­ванная кампания против Церкви (в частности, ликвидация по всей стране мощей православных святых и закрытие монасты­рей). Главный удар был приурочен к страшному голоду в По­волжье 1921 г. в виде кампании по изъятию церковных ценностей для помощи голодающим.

Это прикрытие атаки на Церковь обезоруживало её защитников и усиливало раскол в среде священников. В то же время грубость акции провоцировала Церковь на активное противодействие, которое как бы оправ­дывало последующие репрессии. 28 февраля 1922 г. патриарх Тихон выпустил послание, в котором призвал верующих к за­щите церковного достояния. Акция по изъятию ценностей проходила трудно, с кровавыми столкновениями (их зафиксировано 1414). Начало было положено столкновением в г.Шуе 17 марта 1922 г., где набатным звоном было собрано около 3 тыс. верующих, и в ходе стычки с красноармейцами погибли 6 чело­век. Возник раскол и в среде большевиков, включая руководство. Часть коммунистов вышла из партии и даже ак­тивно боролась на стороне верующих. Довольно упорное со­противление оказывал председатель ВЦИК М.И.Калинин, осторожную позицию занимал В.М.Молотов. Большинство чле­нов Политбюро поддерживали Л.Д.Троцкого. Примечательно, что большую и опасную работу по спасению ценностей проделали сотрудники Главмузея под руководством жены Троцкого Натальи Седовой.

Антицерковная кампания 1922--1923 гг. была именно целенаправленной «военной» операцией, а не выражением каких-то прирождённых установок.

Какое место заняла эта кампания в делах партии, видно из того, что за 1922 г. церковный вопрос был включён в повестку 24 заседаний Политбюро ЦК РКП(б). 12 ноября официально кампания была закончена, и Л.Д.Троцкому было поручено реа­лизовать собранные церковные драгоценности за рубежом. Папа римский предлагал выкупить все ценности разом, выпла­тив всю требуемую сумму. Ему было отказано.

В ходе этой кампании патриарх Тихон многократно и безус­пешно пытался найти с властью компромисс. Так, он осудил резолюции собранного духовенством в эмиграции Карловацкого собора, который обратился к Генуэзской конференции с призывом объявить крестовый поход против Советского государства. 6 мая 1922 г. он был заключён под домашний арест в Донском монастыре. Имеющиеся в архивах протоколы допросов и записи бесед, в том числе сделанные собственноручно патриархом, говорят о его драматическом переосмыслении важнейшего периода в жизни страны и Церкви. Именно о драмати­ческом переосмыслении, а не о банальной смене политической позиции или даже простом компромиссе.

Патриарх Тихон изменил своё толко­вание ряда вопросов и признал ошибочным ряд своих действий (например, признание Скоропадского гетманом Украины и благословение ему). 16 февраля 1923 г. патриарх написал: «Я признаю свою вину перед Советской властью в том, что в 1918 г., по осень 1919 г., издал ряд посланий контрреволюци­онного характера, направленных против Советской власти и использованных ген. Деникиным и другими белыми организа­циями в их борьбе с Советской властью... Я признаю, что моё послание от 19/I 1918 г. заключало в себе анафематствование Советской власти и призывало верующих сплотиться и сорганизоваться в духовные союзы для отпора всяким покушениям на церковь в политике Советской власти в отношении церкви».

Патриарх Тихон написал 16 июня 1923 г. «покаянное» заявление: «Я отныне Со­ветской Власти не враг». 27 июня он был освобождён из-под стражи. Судебное дело против него было закрыто, выехать за границу он не захотел. 28 июня патриарх Тихон издал первое после освобождения послание, в котором говорилось: «Я реши­тельно осуждаю всякое посягательство на Советскую власть, откуда бы оно ни исходило... Я понял всю неправду и клевету, которой подвергается Советская власть со стороны её соотечественных и иностранных врагов». 1 июля 1923 г. после богослу­жения в Донском монастыре патриарх произнёс проповедь, в которой решительно осудил всякую борьбу против Советской власти и призвал Церковь стать вне политики.

В январе 1924 г. патриарх Тихон издал указ «О стране Российской и властях ея» -- о молитвенном поминовении государственной власти в богослужениях. Примирение Церкви с Советской властью было официально закреплено на уровне богослужений, доведено как закон до каждого священника.

Патриарх, идя на примирение с властью, конечно, прежде всего, стремился вывести Церковь из-под удара, однако признание ошибочности решения Церкви принять активное участие в политической борьбе имело принципиальный характер. Из документов видно, что патриарх Тихон понял, что Советская власть принята народом, и потому проти­востояние с нею в перспективе поведёт к истощению и утрате связей Церкви с массой верующих. И он принял единственно верное решение -- признать ошибочность политизации Церкви в момент социально-политического катаклизма. Антисоветская публицистика инфантильно представляет заявление патриарха Тихона следствием давления на него следователя ОГПУ (!), не понимая, какое место занимает в Церкви патриарх и, видимо, ничего не зная о личности В.И.Белавина. Никаких свидетельств неискренности его вывода не существует.

Святейший Патриарх Московский и всея Руси Тихон.

После 1923 г. начался новый, сравнительно спокойный этап взаимоотношений государства и Церкви, который прерывался вспышками антицерковных кампаний.

Каноны «красной веры»

Попробуем же без пристрастности рассмотреть идейную и духовную составляющие большевизма и православной веры. Коммунизм -- стремление устроить справедливую жизнь на земле, а Православие – забота о душе и совести. Они могут быть вместе, едины, но не могут могут замещать друг друга.

Главный кон­фликт -- не в столкновении большевиков с Церковью. Хотя это было драматическое столкновение. Но не­сравненно более глубокой является борьба внерелигиозного мироощущения с любым религиозным чувством. Такой борьбы большевики не вели никогда, а вот рыночное общество ведет её с самого своего возникновения.

Действия большевиков в 20-30-е годы были частью Гражданской войны, в которой, на беду Рос­сии, Церковь не стала арбитром, а активно выступила на стороне одной, к тому же побеждённой стороны (а до этого она была активной частью царизма, который деградировал и потерял авторитет). Это важно, но это не главное. Русская революция была глубоко религиозным движением (хотя и антицерковным). Большевизм был неоднороден, и мож­но было бы свалить его зверства на антиправославную западни­ческую ветвь. Это было бы вполне законно, но не надо и такого упрощения. Большевики, патриоты и державники, долго были антицерковниками, вплоть до национального примирения в Отечественной войне с Германией.

Почвенный большевизм был ересью православия, им двигала именно православная любовь к ближнему -- но избыточная, страстная.

Иногда говорят, что большевизм -- это хили­азм XX века. Хилиазм -- ересь ранних христиан, веривших в возможность построения Царства Божия на земле. Большевики разрушали церкви как капища «непра­вильной» религии, они замещали их другими церквями и дру­гими иконами. Это было страстное столкновение двух религиоз­ных представлений о правде. Такие разломы пережили в моло­дости все нации, в Европе раньше (религиозные войны XVI века), и несравненно тяжелее -- в Германии тогда было уничтожено 2/3 населе­ния. Когда страсть вошла в берега, конфликт большевиков с Церковью утих.

Русские коммунисты не по­давляли религиозного чувства, не посягали на него, они сами были его носителями. Советский человек был глубоко религиозным. Как же это понять? Как же наш атеизм? И русские философы, и западные теологи объ­ясняют, что основой религиозного чувства является особая способность человека чувствовать, воспринимать сокровен­ный, священный смысл событий, действий, отношений. Именно это главное, а не вера в какого-то конкретного бога.

Такой человек ощущает священный смысл хлеба и земли, тайный смысл рождения, болезни, смерти. Для него может иметь священный смысл Родина, армия, даже завод, построенный жертвами отцов. Такой человек чувствует долг перед мёртвыми и слушает их совет при решении земных дел. Говорят, что у тех, кто обладает такой способностью, есть «естественный религиоз­ный орган». У советских людей, включая атеистов, этот орган был очень развит и даже хорошо изучен нашими противниками. Они неуклонно его разрушают все минувшие двадцать лет.

Государство, созданное «коммунистами и беспартийными», было также проникнуто религиозным чувством -- в этом была и его сила, и его слабость.

Большевики не только не разрушили, но даже укрепили главную основу религии -- саму способность одухотворять мир священ­ным смыслом. Потому они и увлекли народ, и даже индустриа­лизация была в России типичным религиозным подвижничест­вом, вроде немыслимого по страсти и творчеству строительства соборов в средневековой Европе. Борьба большевиков с Церко­вью была столкновением сходных сил, которое при общем при­мирении лишилось смысла, так что в самом коммунизме эта борьба не может возникнуть вновь.

Но что же мы видим у противника коммунизма -- рыночного общества -- и легиона его бойцов? Видим именно последова­тельное уничтожение в человеке «естественного религиозного органа», удушение самой способности к религиозному чувству, духовную КАСТРАЦИЮ вовлечённого в рыночные отношения человека. И, симметрично большевикам, взрывав­шим здания церквей, «рыночники» могут строить и ремонтиро­вать церкви -- и в то же время быть душителями религии. Но еще Серафим Саровский предупреждал: «Церкви будут стоять, сиять, а молиться в них будет нельзя».

Вальтер Шубарт писал: «Чем меньше религии, тем сильнее потребность в государстве. Там, где государство стало всем, религия угасает. Тотальное государ­ство -- это социальная форма безбожия». Об­ратите внимание: Шубарт не говорит «тоталитарное» государст­во, он говорит «ТОТАЛЬНОЕ» государство, а такое государство вполне можно осуществить в условиях демократии и даже де­мократическими методами. Когда постоянно нагнетается и подпитывается страх, свобода незаметно, по кусочку может приноситься в жертву безопасности. Организованное безбожие становится ненужным, пусть себе церкви занимаются своим делом, они будут сами лишь подтачивать и опустошать себя. Жернова их гигантских аппаратов сохранятся в неприкосно­венности, но их помол пойдёт в государственные закрома. «Де­фицит религиозности даже в религиозных системах -- признак современной Европы. Религиозность в материалистической системе -- признак Советской России», -- отмечал В.Шубарт ещё в конце 30-х годов.

Надо вдуматься в эту поражающую мысль, которую в разных формах высказывали многие мыслители, современники русской революции: Запад безрелигиозен, Советская Россия -- глубоко религиозна.

Отметим, что профанация религии и превращение Церкви в новое идеологи­ческое ведомство при государстве подрывают Церковь гораздо сильнее, чем зажим или даже преследования.

Но обратимся к истокам рыночной цивилизации. Само понятие ЦИВИЛИЗАЦИЯ, введённое француз­скими просветителями XVIII века, означало освобождённую от веры и предельно рационализованную форму общежития -- внерелигиозную и основанную на разумном расчёте. Нецивилизованной формой признавался образ жизни неевропейских народов. Подчеркнём эти два признака Запа­да в эпоху капитализма: секулярность (т.е. освобождение от церкви) и рациональность (расчёт и логика).

Современный Запад и капитализм возникли как плод осво­бодительных революций. В какой же свободе нуждался капита­лизм? В свободе от Природы, от человека и от Бога. Впрочем, все эти виды свободы -- лишь разные ипостаси нового миро­воззрения. Освобождение от человека, разрыв общинных свя­зей -- появление индивидуума вместо личности -- было возмож­но именно вследствие отказа от Евангелия, от идеи коллектив­ного спасения души. Капитализм возник как общество глубоко антихристианское, несмотря на всю его внешнюю набожность.

Знаток религиозных корней капитализма Макс Вебер пишет: «Чем больше космос современного капиталистического хозяй­ства следовал своим закономерностям, тем невозможнее оказы­валась какая бы то ни было мыслимая связь с этикой религиоз­ного братства. И она становилась всё более невозможной, чем рациональнее и тем самым безличнее становился мир капита­листического хозяйства».

Как показывает Вебер, возникновение духа капитализма со­провождалось сдвигом от евангельских, христианских устано­вок к законам Моисея как «естественному праву» -- нужна была «вся мощь ветхозаветного Бога, который награждал своих избранных ещё в этой жизни». Для капитализма нужно было религиозное оправдание наживы, которого не давало Еванге­лие. Но этот скрытый антихристианизм незаметно привёл к утра­те всякого религиозного чувства. Вебер поясняет, почему так случилось: «Капиталистическое хозяйство не нуждается более в санкции того или иного религиозного учения и видит в любом влиянии церкви на хозяйственную жизнь такую же помеху, как регламентирование экономики со стороны государства. Миро­воззрение теперь определяется интересами торговой или соци­альной политики. Тот, кто не приспособился к условиям, от которых зависит успех в капиталистическом обществе, терпит крушение или не продвигается по социальной лестнице. Капи­тализм, одержав победу, отбрасывает ненужную ему больше опору».

Но дело не просто в выгоде или невыгоде паразитирования на христианстве, дело глубже. Отказ от христианства с приня­тием «рынка» имеет глубокий, сокровенный смысл. По словам Вебера, «это было, по существу, принципиальным отказом от веры в спасение как цели, достижимой для людей и для каждо­го человека в отдельности. Такое воззрение, не основанное на братстве, по существу уже не было подлинной религией спасе­ния».

В этом всё и дело -- не братство людей, а человеческая пыль индивидов. «Всё в человеке, всё для человека!» -- вот их девиз. И ничего для Бога, ничего для братства!

Чем же мешала религия зрелому капитализму? Сама логика капитализма потребовала снять с предпринимателя оковы всеобщей, «тотальной» этики, которая есть в любой религии. Охранителем этой этики в традиционном обществе чаще всего выступает Церковь.

Церковь утверждала существование общей для всех совести, пронизывающей все сферы общества. Граж­данское общество устранило эту совесть, создав свою этику для каждой сферы. Тем самым исключалось общее для всех поня­тие греха. И сегодня любая попытка поставить вопрос об объ­единяющей общество этике рассматривается неолибералами как «дорога к рабству». Вот слова одного из «демократов»: «Мы обязаны внедрить во все сферы общественной жизни понимание того, что все, что экономически неэффективно, -- безнравственно, и. наоборот, что эффективно -- то нравственно». Это полный разрыв с православной, а затем советской этикой России: «Лишь то, что нравственно, -- эффективно».

Изживание религиозного органа у человека Запада создавало вакуум, который заполнялся идолами, например, идолом про­гресса. Возникла цивилизация огня и железа с культом силы -- её гордо назвали прометеевской. Уже в этой гордости был отказ от христианства и от Бога вообще, ибо Прометей -- титан, бо­гоборец.

Капитализм оказался первым в истории общественным строем, который полностью лишён этиче­ского идеала. «Буржуазия повсюду, где она достигла господства, разрушила все феодальные, патриархальные, идиллические отношения... и не оставила между людьми другой связи, кроме голого интереса, бессердечного чисто­гана. В ледяной воде эгоистического расчёта потопила она священный тре­пет религиозного экстаза, рыцарского энтузиазма, мещанской сентимен­тальности... Буржуазия лишила священного ореола все роды деятельности, которые до сих пор считались почётными и на которые смотрели с благоговейным трепетом. Врача, юриста, священника, поэта, человека науки она превратила в своих платных наёмных работников», -- исключительно точно отмечал К.Маркс.

Не менее точно выразился и Дж.Сорос: «У капитала нет совести». Принять дух капитализма и идею человека-индивидума, -- это значит отказаться от идеи братства и любви, отказаться от христианства.

Сдвиг к внерелигиозным культам (примерами их могут быть такие разные явления, как масонство и фашизм) с тревогой отмечался самими западными мыслителями, особен­но теологами. Они предупреждали, что, когда Запад отбросит ценности христианства, на которых он паразитировал, мы уви­дим нечто страшное. Немецкий богослов Р.Гвардини писал: «Вот нечестность Нового времени: двойная игра, с одной сто­роны, отвергавшая христианское учение и устроение жизни, а с другой -- стремившаяся присвоить всё, что они дали человеку и культуре... Теперь двусмысленности приходит конец. Там, где грядущее обратится против христианства, оно сделает это все­рьёз. Секуляризованные заимствования из христианства оно объявит пустыми сантиментами, и воздух наконец станет про­зрачен. Насыщен враждебностью и угрозой, но зато чист и ясен».

Культ силы ведёт к культу государства. Крупнейший историк Запада А.Тойнби пишет об этом замещении христианства культом Левиафана (так назвал буржуазное государство философ Т.Гоббс): «В западном мире в конце концов последовало появление тоталитарного типа государства, сочетающего в себе западный гений организации и ме­ханизации с дьявольской способностью порабощения душ, которой могли позавидовать тираны всех времен и народов... В секуляризованном западном мире XX века симптомы духов­ного отставания очевидны. Возрождение поклонения Левиафа­ну стало религией, и каждый житель Запада внёс в этот процесс свою лепту». Страшные бомбардировки Ирака и Югославии, одобренные почти всеми американцами, -- последний аккорд.

Удар по религиозному чувству нанесла и вторая культурная мутация -- рационализация мышления. Мы не говорим здесь о том, какую силу и свободу дал рационализм человеку -- это другая тема. А вот чего он лишил человека? «Никогда не принимать за истинное ничего, что я не познал бы таковым с очевидностью, включать в свои суждения только то, что представляется моему уму столь ясно и столь отчетливо, что не даёт мне никакого повода подвергать это сомнению», -- писал Р.Де­карт. Это -- культ Разума.

Антрополог К.Лоренц указывал на тяжёлые последствия при­нятия Западом этой «установки, совершенно законной в науч­ном исследовании, -- не верить ничему, что не может быть до­казано». Ведь жизнь сложнее объекта науки, и подход к ней ис­ключительно с меркой рационального расчета уродует человека. Жизнь теряет свою качественную сторону, те ценности, кото­рые не поддаются измерению. Ценности заменяются их суррогатом -- ценой (как сказал один философ, Запад -- «ци­вилизация, которая знает цену всего и не знает ценности ничего»). Сам отказ от культурных традиций, во исполнение наказа Декарта -- огромная потеря, ибо, по словам Лоренца, «тради­ции содержат огромный фонд информации, которая не может быть подтверждена научными методами».

Крайне важно подчеркнуть, что полностью рациональ­ное мышление, свободное от ценностей, которые передаются традицией и не могут быть «научно доказаны», как раз и означает изживание религии.

Но главное, конечно, это «тихое» размывание христианства с помощью школы и идеологии, которая накачивается в созна­ние телевидением. В чём же дело? В чём «изживание» христианства светскими методами? Не в расстреле священников и не в крушении цер­квей. Это -- гонения, совсем иное дело. А изживание может идти рука об руку с восстановлением здания Храма, оно -- агрессия в душу человека, часто агрессия приятная, с наркотиком. Глав­ное в этой агрессии -- превращение соборной личности в ин­дивидуума. В этом и была суть той мутации европейской куль­туры, которая привела к рыночной экономике, к появлению «свободного индивида»-предпринимателя. Человечес­кий смысл христианства -- в идее братства людей, в идее кол­лективного спасения души. Переход к рынку как основе чело­веческих связей -- выхолащивание этого смысла.

Что же мы видим сегодня? Эффективно удушается религия, высмеивается и пачкается всё священное, все наши культы и сокровенные отношения. Утверждения о том, что тормозом развития русского народа является воспитанный православием характер («лень и рабская психология») -- элементарная идеологическая ложь. Но ведь за ней -- философия. Как восторженно тиражировали «демократы» слова Чаадаева: «Повинуясь нашей злой судьбе, мы обратились к жалкой, глубоко презираемой этими [западными] народами Византии за тем нравственным уставом, который должен был лечь в основу нашего воспитания».

Сегодня утверждается, что по сравнению с Западом Право­славие отличалось нетерпимостью и тоталитаризмом. «Не­сколько лидеров ереси были сожжены в 1504 г.», -- обличают «демократы». И это в сравнении с ужасами католической инквизицией или сожжением тысяч (!) «ведьм» в период Реформации. Порой доходят до того, что Православие оказывается как бы и не христианством вовсе!

Сегодня мы являемся свидетелями огромного инженерно-идеологического проекта -- попытки искусственного разруше­ния религиозных структур, вошедших в подсознание целого народа. Это -- культурная диверсия, по своим разрушительным последствиям не имеющая прямых аналогов.