Глава 8
Сразу втянуться в рабочий процесс трудно. Потому выкраиваю время, чтобы пообедать. Отвыкла ходить голодной, а за время отдыха, кажется, даже набрала пару килограммов. А как же иначе, если большую часть суток в такие дни проводишь, ничего не делая? Ну, если не учитывать физические нагрузки определённого рода. Но даже их не хватает, чтобы сжечь всю энергию, которая копится благодаря калориям.
Но когда это бывало, чтобы доктор Печерская спокойно проглотила свой комплексный обед? Я только вхожу в столовую, как мне звонят. Беру телефон и вижу одно короткое слово, от которого, наверняка, у многих людей не то что аппетит пропадает, но и адреналин в крови зашкаливает: Мартын.
– Здравствуйте, – отвечаю ему. – Слушаю вас внимательно, – и сама думаю, что это могло средь белого дня понадобиться вору в законе.
– Добрый день, Эллина Родионовна, – он, как всегда, предельно вежлив. Настолько, что если не знаешь, с кем на самом деле общаешься, то можно подумать, будто беседуешь с профессором университета, доктором наук, у которого за спиной пара десятков много графий. Хотя, вероятно, Мартын, если бы захотел, тоже мог их написать. Да ещё такие, которым бы многие учёные позавидовали. Нечто вроде «Тюремный микрокосм: Социальные иерархии и повседневная жизнь заключённых», «Замкнутое общество: Психология, нормы и ценности в пенитенциарной системе России» или «Жизнь за стенами: Быт, традиции и культурные аспекты заключённых в России».
Все эти мысли быстро проносятся в моей голове.
– Простите, вы не могли бы позвонить чуть позже? Я собралась пообедать…
– Именно потому я вам и звоню, – отвечает Мартын. – Приглашаю вас разделить трапезу со мной. Не побрезгуете?
– Буду рада пообщаться с вами тет-а-тет, – стараюсь быть максимально вежливой, хотя холодок по спине бежит.
– Вот и чудесно. Машина за вами прибудет через пять минут. Выходите. До встречи.
Мартын положил трубку. Я возвращаюсь в отделение, надеваю уличную одежду. Потом выхожу на улицу, и буквально возле дверей меня уже ожидает представительского класса машина. На таких только высокопоставленные чиновники ездят и крутые бизнесмены. Иду к ней, водитель первым оказывается возле двери. Открывает её, я сажусь назад.
– Добрый день, Эллина Родионовна, – внутри оказывается Мартын. – Очаровательно выглядите. Отдых, пусть и вынужденный, пошёл вам на пользу.
– Спасибо, – отвечаю, но даже думать не хочу о том, как криминальный авторитет узнал, чем я занималась после того, как выяснила, что с моим братом всё в порядке. Неприятно предполагать, что вся твоя личная жизнь для кого-то нечто вроде сериала. Захотел – включил и посмотрел. – Куда мы едем?
– В ресторан, – коротко отвечает Мартын и переводит разговор на тему погоды. Видимо, просто чтобы скрасить время в пути.
Вскоре мы оказываемся в очень пафосном месте. В этом заведении я никогда прежде не бывала, даже не слышала о таком. Много позолоченной лепнины, мебель ручной работы, гобелены на стенах, хрустальные люстры, дубовый паркет и всё остальное. Ощущение, словно в Зимний дворе попали. Нас проводили к столику, потом принесли меню. Я раскрыла его и обомлела. Цены здесь такие, что мне один раз пообедать, и половины зарплаты не будет.
Мартын заметил моё смущение, улыбнулся.
– Я угощаю, уважаемая Эллина Родионовна.
«Вот и хорошо, – думаю. – Не совсем приятно, конечно, питаться за счёт вора в законе. Но обстоятельства вынуждают. Да и криминал давно уже так прочно сросся с бизнесом, что понять, где честные деньги, а где незаконные, невозможно. Что-то много ты думаешь сегодня, Элли», – прерываю свои рассуждения.
Нам приносят вино, и Мартын расспрашивает меня, как я отдохнула. Заодно делится своими впечатлениями об Италии. Он недавно вернулся оттуда, посещал места, куда обычно не возят туристов. «Заодно и с местными боссами Коза Ностра вино пил и пиццу с пастой кушал», – думаю иронично. Нет, никак мне себя унять не получается. Мысли в голову так и лезут. Это нервное.
Потом мы едим, и я наконец-то могу спокойно насытиться, – за разговорами проголодалась. Лишь затем Мартын переходит к истинной причине, зачем меня пригласил.
– Эллина Родионовна, я выполнил свою часть нашей сделки. Женщина по имени Майя вас больше никогда не побеспокоит. Да и вообще. Больше никого и никогда, – говорит вор в законе.
Хорошо, я успела доесть, поскольку аппетит пропадает мгновенно.
– Позвольте узнать, что с ней стало? – спрашиваю, хотя и не хочу знать на самом деле. Но женское любопытство ведёт за собой, а к тому же я слишком многого натерпелась от Майи с Борисом, чтобы не удостовериться.
– Она уплыла в сторону Финляндии, – уклончиво отвечает Мартын, глядя в окно.
– Хотите сказать, эмигрировала и больше никогда не вернётся? – пытаюсь уточнить, чтобы услышать наконец однозначный ответ.
– Типа того. Только, к сожалению, насколько я знаю, упала за борт и не сумела спастись, – Мартын теперь смотрит мне прямо в глаза. Взгляд у него становится ледяным, аж мурашки по коже.
Больше я ничего не спрашиваю. Итак, я стала виновником гибели человека. Женщины. Она могла бы стать женой и матерью… Но всё-таки разве на мне лежит вина за то, как закончилась её жизнь? Майя выбрала кривую дорожку криминала и за это поплатилась. К тому же моей семье пыталась навредить очень сильно. Брата убить хотела. «Нет, я не стану её жалеть», – решаю твёрдо.
– Надеюсь, наша общая добрая знакомая, Народная артистка СССР, ничего об этом не узнает? – спрашиваю Мартына.
– Безусловно. Это всё между нами. Скажите, есть ли у вас какая-то ещё просьба?
На ум приходит ещё один человек, из-за которого погиб мой любимый, и я сама едва не скончалась от ран – Ирина Маркова. Та самая медсестра, на которую наша доблестная правоохранительная система до сих пор ничего найти не может. Ну, или не хочет. Но рассказывать Мартыну я об этом не стану. Иначе Ирина также «упадёт за борт». Она жестокая преступница, но я и так уже должна вору в законе услугу. Не хочу оказаться, как в той поговорке: коготок увяз – всей птичке пропасть. Потому на вопрос отвечаю отрицательно и напоминаю, что по-прежнему готова выполнить свою часть сделки.
– Всему своё время, дорогая доктор, – улыбается Мартын.
Потом он отвозит меня на работу, и я свободно выдыхаю, лишь когда его лимузин скрывается за поворотом. Но даже зайти в отделение не успеваю, как привозят пациента. Стоит двери «Скорой» раскрыться, как изнутри сразу же начинают доноситься громкие мужские вопли, густо сдабриваемые грубыми выражениями.
– Николай Бромкин, смещение плеча, переломы рёбер, – сообщает усталая девушка-фельдшер. – Показатели в норме. Пульс 120.
– Он бегун? – спрашиваю, бросая взгляд на пациента, который одет в спортивные штаны и майку, несмотря на зимнее время года.
– Почти. Злостный алиментщик. За ним гоняются судебные приставы, – отвечает коллега из неотложки. – Он упал на мокром тротуаре. Не мог встать. Сам вызвал «Скорую».
Гражданин продолжает орать, пока везём его в палату. Но, поскольку нам помогает санитар Миша, крепких выражений больше себе не позволяет. А вот его крики оглушают.
– Послушайте! – говорю ему. – Ваши крики нам совсем не помогают!
– Больно! – вопит Николай.
– И будет болеть, если мы не вытянем твою руку, – предупреждаю его.
– Радиальный пульс сильный, – сообщает медсестра.
Я встаю с одной стороны пациента, держу его. С другой стороны Борис Володарский тянет за пострадавшую руку.
– Ему же больно! – возмущается из коридора девушка, которую замечаю только теперь. Видимо, сожительница Николая.
– Может, спирта принести? Медицинского, а? – с хитрым прищуром спрашивает Борис. Он точно угадал: Николай алименты платить не любит, а вот горячительные напитки употреблять, судя по запаху, очень даже. – Блин, да что же он так орёт?
– Я только что вколола ему обезболивающее. Он должен отключиться, – замечает медсестра.
– Почему тогда кричит? – Володарский спрашивает почему-то меня.
– Не знаю.
– Потому что у него рёбра сломаны, – замечает девушка Николая. – Плюс отходняк.
– Я больше не могу! – рычит пациент.
Но всё-таки препарат начинает действовать, алиментщик затихает, и мы вставляем его сустав на место. Я выхожу из палаты и тут же оказываюсь рядом с Рафаэлем – оказывается, он меня ждал.
– Эллина Родионовна, я счастлив вас видеть снова на работе, – выдаёт испанец одним махом. Смущается, но взгляд не отводит.
– Мне тоже приятно, доктор Креспо, – отвечаю официально, но с улыбкой. – У тебя какая-то просьба?
– Да. На меня наорал Вежновец.
– Ну, он тут, кажется, на всех успел наорать, – замечаю иронично.
– Да, но проблема не в этом. Я принял пациентку. У неё высокое давление. Главврач сказал, дать ей препарат. Но я проверил по карточке: он ей противопоказан. Резкое падение кровеносного давления у женщины может вызвать инсульт.
– Рафаэль, – отвечаю ему. – Не надо меня убеждать в правоте своих слов. Поступайте, как вам велит ваша врачебная совесть и диктуют знания и опыт. Или вы собираетесь убедить Вежновца в своей правоте?
– Ага, станет он слушать ординатора, – удручённо говорит испанец. – Он ведь не слушает никого, кроме себя.
– В чём проблема, не понимаю?
– Я хочу ему доказать, что он был не прав! – смело заявляет Креспо.
Смотрю на него с едва скрываемой иронией. Вспоминается выражение «бодался телёнок с дубом».
– Ты в самом деле хочешь это сделать? – спрашиваю
– Почему нет? – искренне удивляется испанец.
– Что ж… попробуй, – пожимаю плечами. – Если в процессе возникнет проблема, я разберусь.
Отговаривать парня от опрометчивого, – просто уверена! – шага не стану. Если буду убеждать, что Вежновец даже слушать его не станет, не поверит. На то он и потомок идальго, чтобы не в таких ситуациях, когда задета гордость, не слышать никого, кроме себя. Значит, ему предстоит обжечься, чтобы понять.
Рафаэль с независимым видом уходит.
– Вежновец многих тут жутко напугал, – услышав часть нашего разговора, замечает оказавшаяся рядом Сауле Мусина, которую я даже на время потеряла – смены не совпадали, а её имя и фамилия мне попадались только в документах.
– А тебя нет? – спрашиваю медсестру.
– У меня ипотека, мне надо за неё платить, – улыбается девушка.
– Вежновец лает страшнее, чем кусается, – замечаю философски.
– Вам легко говорить. Вы заведующая отделением, и уволить вас просто так он не может, – замечает Сауле.
В ответ лишь пожимаю плечами. Кто знает, на что способен Вежновец? И отчего у него сегодня такое бурное поведение? Ладно, некогда. Поступает новая пациентка. Женщина, 26 лет, Алевтина Смирнова, потеряла сознание в магазине. Судорог нет.
– Вы делали покупки?
– Да, потом собиралась встать на учёт, – отвечает она слабым голосом, пока везём в палату.
– Аля беременна, – сообщает поспевающий рядом мужчина. Так понимаю, что это муж.
– Давление 100 на 60, – докладывает Сауле, когда осматриваем поступившую.
– Вы помните, как упали? – спрашиваю её.
– Я почувствовала слабость, но просто не ела.
– По утрам вам плохо? Тошнит?
– Ещё как, – замечает муж пациентки. – Моя первая родила троих, у неё даже отрыжки не было.
– Может, я не создана для этого? – грустно интересуется Алевтина.
Только теперь, глядя на эту пару, замечаю, какой они являют собой мезальянс. Ей 26, а ему на вид около 50-ти. Что ж, и такое бывает. Продолжаю осмотр. Выясняю: беременность длится 18 недель.
– У вас бывают судороги? – это спрашивает Борис Володарский.
– Анализы на гематокрит, глюкозу и мочу в крови, – говоря это, провожу пальпацию, и Алевтина вдруг вскрикивает. – Так больно?
Она кивает и поясняет волнительно:
– Живот. А раньше не болело.
– А так? – Борис делает движение рукой, и пациентка вскрикивает сильнее.
Потом он достаёт УЗИ-сканер, я прошу Сауле узнать, свободна ли Барченкова. Лучший гинеколог нашей клиники нужна для консультации. Но дверь за медсестрой даже закрыться не успевает, как появляется… Вежновец.
– Кого тут будем резать? – спрашивает главврач, заходя вальяжно.
– Господи, – пугается беременная, услышав это. – Мне что, нужна операция?!
– Не обязательно, – стараюсь её успокоить.
Володарский делает УЗИ и говорит:
– Кровь в кармане Моррисона.
– Да, и в ободочном канале, – добавляет Иван Валерьевич, глядя на монитор. – Судя по низкому давлению, это кровь. Вернитесь к почке.
– Я над ней, – замечает Борис.
– Не похоже, – хмурится Вежновец, пристально вглядываясь в изображение.
К нам вскоре присоединяется гинеколог. Увы, это не Барченкова, а какая-то молоденькая незнакомая мне врач. Сауле говорит, что Людмила Владимировна в отпуске.
– Что здесь? – спрашивает незнакомка.
«Добренькая Полина Станиславовна», – читаю на бейджике.
– Низкое давление, 18 недель, жидкость в брюшине… – озвучиваю ей анамнез.
– Нужна диагностическая лапаротомия, – произносит Иван Валерьевич. Он уже не ёрничает, вполне серьёзен.
Гинеколог смотрит на него и задаёт неожиданный вопрос:
– Кто вы?
У Вежновца от неожиданности аж дыхание спирает. Он таращится на неё пару секунд, потом отвечает с гордостью:
– Я – главный врач этой клиники! А вы кто такая?
– Это Галина Станиславовна Добренькая, она вчера только вышла на работу, – говорит за неё Сауле. Эту информацию, судя по всему, ей сообщили в гинекологическом отделении.
– Девушка, вы страдаете аллергией? – спрашивает новенькая пациентку.
– Вы оглохли? – спрашивает её Вежновец, придя в себя.
– Давление падает. 86 на 60, – замечает медсестра.
– Любой балбес увидит, что для остановки крови нужна операция, – главврач продолжает наращивать атаку на гинеколога.
– Простите, вы здесь в роли кого? – она неожиданно показывает острые зубки.
– В роли руководителя, – отвечает Вежновец, – со стажем работы в четверть века против двухлетнего подтирания пятых точек, которое вы называете ординатурой, – он яростно смотрит на неё. – Везите пациентку наверх! – обращается уже ко мне.
Мы отвозим беременную, я новенькая гинеколог быстро исчезает из поля зрения. Надеюсь, перепалка с главврачом пройдёт для неё без последствий.