- На слабо взял! – Настасья довольно потерла ладони. – Знал, чем тебя завести можно.
- Так он к этому «слабо» еще и денежную мотивацию подкинул, - продолжил Ромка. – Вытащил из кармана внушительную пачку и перед носом мне помахал; «Удивишь, деньги твои!»
«Так вы ее купите? – обрадовался я сначала. – Погодите, если картина выйдет такой, какой я ее вижу, тогда вряд ли с ней расстанусь. Даже за такую сумму…»
«Кто сказал, что я ее заберу? – натурально так возмутился любитель прекрасного. – Картина останется у тебя, а я останусь при своем!»
Вот вроде нормальное объяснение, а что-то в нем показалось загадочным и не совсем понятным, - Ромка смущенно почесал в затылке. – Но в тот момент не хотелось глубоко задумываться, а хотелось творить! Уж кто-кто, а ты с этими ощущениями знакома не понаслышке! Кончики пальцев жгло и, неожиданно выпрыгнувшие из памяти воспоминания, не давали дышать. А чертова муза, которую ждал годами, вдруг явилась-не запылилась и давай напевать в уши.
«По рукам!» - азартно прорычал я и, выхватив бутылку, жадно сделал несколько глотков. Клянусь, ничего вкуснее ранее я не пробовал. Вот сегодня мы пьем шампанское, а тогда это было не совсем шампанское…
- А что же? – спросила Настя.
- Не знаю… - печально вздохнув, брат развел руками. – Может мне и показалось…
- Дальше, дальше что? – нетерпеливо воскликнула сестра и, стащив со стула теплый клетчатый плед, накинула на плечи. – Б-р-р-р! Что зябко сделалось, - призналась она.
- Так дождь пошел, - подойдя к окну, Ромка высунулся на улицу. – И все сразу стало серым…
Настя встала рядом и, прихлебывая шампанское, с удовольствием смотрела на помрачневший от дождя город.
- Хмурясь крышами, окна домов,
Смотрят в тусклость брутального города.
Где в промозглости вечных оков,
Бродят тени забытого прошлого.
Их шаги по камням мостовой,
Звучат тихо словами обманными.
И всю ночь шелестят над Невой,
Поутру оседая туманами...
Прочитав стих, Настя закрыла глаза и улыбнулась. Повторяя услышанные строки, Ромка отстукивал такт по деревянному подоконнику.
- Чей стих? – как только сестра замолчала, спросил он.
- Мой. Сиюминутно прилетел на ум.
- Какие чудеса в твою голову залетают!
- Ты лучше про свою голову расскажи. Какие такие страсти на холст выплеснул, а?
- Продолжаю исповедь хулигана, - прижав ладони к груди, Ромка дурашливо поклонился. – Итак, я глотнул шампанского, и муза обняла меня так, что не продохнуть от восторга. Я зажмурился и увидел нашу полянку. Она звучала, она звала… Звала тоскливо-претоскливо… не сдержать слез. Казалось, мои руки зажили отдельной жизнью; они так быстро смешивали краски и наносили мазки, что я умом не поспевал за ними. А они… мои руки спешили, спешили запечатлеть картину, что так четко всплыла в сознании. А я плакал и смеялся! Я выкрикивал какие-то глупые только что придуманные лозунги и постоянно говорил спасибо. Настя, я был в такой эйфории, не передать. Сколько это длилось, не могу вспомнить. Увидев перед собой написанную поляну, ровно живую, я малость обалдел. Стоял, таращил зенки и думал, ни за какие деньги не продам эту картину! Никогда и ни за что!
Когда я обернулся на странного незнакомца, то увидел в его глазах такое неподдельное восхищение, что даже растерялся.
«Это то, что надо! – зычно проорал он. – Час настал! – выдал невразумительную помпезность и вдруг нахмурился. – А что там за деревья?» - спросил грозно и ткнул пальцем в воздух.
Пока я бекал и мекал, пытаясь припомнить, что же за деревья произрастали на нашей полянке, хитрец скрылся. Да, да, он попросту исчез, оставив недопитую бутылку шампанского и приличную пачку купюр. Следующим днем я переселился в эту студию и как одержимый принялся писать. Красочные сюжеты летнего приключения детства так и вырывались из моей головы. Вырывались и укладывались прямиком на холсты. Я творил и был счастлив! Я забывал есть, пить, мыться и спать, но писал до тех пор, пока воспоминания не закончились. К концу второй недели я уже еле стоял на ногах и, проходя мимо первой картины, вдруг увидел то, чего там быть не должно. Ей Богу, сначала испугался и решил, что тронулся умом из-за недосыпа; поэтому по телефону велел тебе соблюдать режим, да и сам решил отдохнуть. Принял ванну, хорошо поел и завалился спать на целых два дня. Но даже после того как выспался, картина не изменилась. Пришлось закрыть ее тюлем, дабы не пугаться самому и не взволновать тебя раньше времени.
- Да ладно! Чего такого там появилось, что непременно должно меня взволновать? – Настя подошла так близко к холсту, что от дыхания колыхнулся тюль. – Что же там такое? – повозила она носом по ткани.
Встав позади мольберта, Ромка убрал тюль. В зеленоватых глазах сестры тут же отразилась созданная им картина. Но кроме поляны там более ничего не было…
- Не может быть, - прошептал Роман и в один шаг оказался рядом с Настасьей. – Неужели привиделось?
Стоило ему удивиться, как по поверхности полотна, будто рябь пробежала, и среди деревьев показался тот самый чудаковатый незнакомец с набережной.
- Черт! – одинаково воскликнули брат с сестрой и отпрыгнули от картины.
- Что это? – тыча пальцем в сторону нарисованных деревьев, хрипло спросила Настя. – Фу, ты, нечистая сила, аж, голос от страха сел, - прокашлялась она.
- Ты тоже его видишь! – обрадовался Ромка.
- Еще бы! Это он? Поклонник «Абрау-Дюрсо» и заказчик картины? А зачем ты его нарисовал?
- Не нарисовал, а написал, - машинально поправил брат. – Это, во-первых, а во-вторых, я его в пейзаж не вписывал.
- Ну, конечно, конечно. Он сам пришел, - усмехнулась Настя. – Рома, ты сам признался, что не ел, не пил, не спал. Ты просто не помнишь, как изобразил чудака. С тобой случился творческий лунатизм. Обычное явление.
- Хорош прикалываться! Вначале его же не было?
- Возможно, просто не разглядела, - неуверенно ответила сестра и подошла ближе. – Это наша полянка. Вон след от костра, а вон котелок лежит. Я чувствую ее! Чувствую запах разогретой солнцем травы и ветерок на коже… Как хочется оказаться там, и даже кажется, это выполнимо! – и она положила ладони на картину и слегка нажала. - Не проваливаюсь… А жаль…
Она взглянула на брата, тот переминался с ноги на ногу и задумчиво тер переносицу.
- Да нет же! – выпалил он. – Не вписывал я этого чудика сюда! Уж если и лунатил, то с остальными картинами, а не с этой.
- Я тебе верю, - спокойно произнесла Настя. – И я вспомнила, что подтолкнуло к написанию романа меня. Продавщица и мороженое из детства. Стоило мне слопать мороженку, как сразу понеслось. У меня продавщица, а у тебя этот эксцентричный типчик. И смотри-ка, какой костюм он себе подобрал! В точности повторил цветовую гамму картины. Замечаешь? Чтобы не смешаться, брюки на два тона темнее травы. Бордовые сапоги и винный камзол сочетаются с листьями на деревьях, которым ты тогда еще удивлялся. Мол, не осень, а они уже такого цвета.
- Помню, помню! Ты мне объяснила, что не у всех деревьев зеленая листва. Бывает и такая… Волшебно сливовая и фиолетовая, словно с другой планеты. Дай, дальше сам продолжу, - попросил брат. – Синие и белые полоски на тельнике олицетворяют небо и облака, капитанская фуражка-солнце, а шейный платок вобрал в себя все немыслимые рассветы и закаты.
- И туннель, - тихо добавила сестра. – Наш милый туннельчик каждый раз удивлял дикой расцветкой.
Продолжение
Предыдущая часть
Начало