Глава 80
Отделение неотложной помощи спокойным местом не назовёшь. В нашей клинике , кажется, особенно. Постоянный поток пациентов. Вот и теперь. Входные двери резко разъезжаются в стороны, в проём быстро въезжает каталка. Первое, на что обращаю внимание – лицо девушки, голова которой зафиксирована воротником.
– Господи! Помоги мне! – жалобным голосом говорит она, жмурясь от яркого света.
– Семнадцать лет, машина врезалась в пешехода. Боли в животе. Похоже, повреждено лёгкое, – сообщает фельдшер. – Давление 110 на 70, тахикардия. Зовут Анжела.
– Остановите носовое кровотечение. Анжела, у тебя есть какие-нибудь хронические заболевания? – спрашиваю девушку, но ответить она не может: начинает кашлять кровью. Приходится ускориться.
Следом за этой пострадавшей практически без паузы прибывает вторая.
– Что здесь?
– Разможжённая рана, – быстро отвечает доктор «неотложки». – Подростки получили повреждения у стен своей школы.
– Пьяный водитель? – спрашивает Маша Званцева. Она забралась сверху на пациентку и делает ей непрямой массаж сердца – оно остановилось буквально при подъезде к клинике.
– Хуже: шестнадцатилетняя девушка, – слышим ответ. – София Зайнутдинова.
Привозим вторую пострадавшую в смотровую. Перекладываем. Сразу заряжаем дефибрилляторы.
– Пульса нет! – сообщает медсестра.
– Продолжаем реанимацию. Трубку пытались вставить? – спрашивает Маша у врача «Скорой».
– Не вышло, мы торопились, – отвечает он и поспешно уходит.
– Всё как всегда, дамы и господа! – со своей привычно-ироничной манерой появляется Вежновец. – Машина выигрывает у пешеходов.
– Пневмоторакс, – докладываю ему.
– Торакотомию? – предполагает Маша то, что нужно сделать дальше.
– Зачем? Называйте время смерти, – бросает равнодушно главврач.
– Что?! – мы с подругой произносим это дуэтом, изумлённо глядя на начальника.
– Пусть доктор Званцева вставляет трубку и откачивает внутрисердечную жидкость.
– Она так молода… – произносит Маша.
– Да, но мы врачи, а не боги. С ней работать бесполезно, – решает Вежновец, обходя зачем-то вокруг стола.
Он уходит в соседнее помещение, куда привезли Анжелу. Маша вопросительно смотрит на меня. Подаю ей знак продолжать, а сама спешу за главврачом. Не хочу, чтобы он тут и дальше шокировал медперсонал своими приказами. Здесь я командую!
– Вазелиновый тампон, – распоряжается Елена Севастьянова, слушая сердце девушки.
– Даю пять тысяч, если у вас операбельный случай, – замечает Вежновец, даже не вникнув в суть дела.
– Отоларинголог, ортопед и общая анестезия, – озвучивает Севастьянова, делая вид, что не замечает подколку главврача.
– Я не могу дышать, – тихо и напугано произносит Анжела.
– Постарайся не глотать. Мы удалим сгустки крови, – говорит ей Рафаэль, помогающий доктору Севастьяновой.
– Мне страшно, – произносит девушка, когда погружаем ей трубку в рот.
Над Анжелой наклоняется Вежновец и с какой-то людоедской улыбочкой говорит:
– Не бойся. Дядя Ваня не допустит, чтобы с тобой что-нибудь случилось.
Девушка смотрит на него, как на городского сумасшедшего, то есть с опаской и интересом.
– Тахикардия 120, систолическое 100. Отсос через нос, – говорит Севастьянова.
– Скуловая кость подвижна, – замечает ординатор.
– Так больно, Анжела? – главврач пальпирует живот девушки.
Она кивает.
– Придётся делать операцию. Всё будет хорошо.
В палату неожиданно заглядывает заведующий клиникой Шилов.
– Иван Валерьевич, можно вас на минутку?
– У меня девушка, истекающая кровью. Вы мешаете, – отвечает ему Вежновец и смотрит на Севастьянову. – Позвоните Горчаковой, пусть готовит лапаротомию.
– Думаете, внутреннее кровотечение? – уточняет Елена.
– С этого можно начать.
– Я оставил вам несколько сообщений, – упрямится Шилов, входя в помещение.
– Убедитесь, что есть нужная кровь, – говорит главврач.
– Она достаточно стабильна для томографии? – Владимир Иванович задаёт этот вопрос мне, и от общения с ним я бы с удовольствием отказалась, да не могу. Интересно другое: с какой это радости Шилов так стал интересоваться состоянием наших пациентов. Ещё один начальник в моём отделении – это уже перебор!
– Тахикардия и гипотония, – коротко отвечаю. Сам пусть догадается.
– Поднимаем девушку, – командует Вежновец.
– Я возьму её, – вдруг произносит Шилов.
– Что вы делаете? – ошарашенно смотрит на него главврач.
– Лапаротомию. Позвоните Горчаковой. Пусть вызовет мне кого-нибудь из ординаторов-хирургов, – требовательным голосом произносит заведующий клиникой, и у меня глаза расширяются так же, как у Вежновца. С чего бы вдруг Шилов решил вернуться к медицинской практике?! Он сознаёт меру ответственности? Да, когда-то Владимир Иванович был неплохим хирургом, но это было несколько лет назад.
– Вы же не оперируете, – спросил его Вежновец, справившись с удивлением.
– Я хирург! – с гордостью отвечает Шилов.
– Вы административный работник и можете оперировать лишь в крайнем случае, – напоминает ему главврач.
– Я не могу даже ассистировать? – хмуро спрашивает Владимир Иванович.
Гляжу, как они спорят, и вспоминается поговорка: «Когда паны дерутся, у холопов чубы трещат». Не прилетело бы нам от этих двоих.
– Повторяю: читайте сообщения, – невозмутимо заявляет Шилов. – Везём девушку в операционную.
По пути он говорит громко, чтобы все слышали:
– Кстати, мои поздравления, Эллина Родионовна! Вы отлично справились со случаем Черняховского! Никто более вас не заслуживает этого.
Хлопаю глазами и не понимаю, о чём он это. Видимо, радуется получению денег в бюджет клиники. Ещё бы! Такая прекрасная возможность оттяпать себе жирный кусок нового пирога!
Озадаченный Вежновец прекращает лезть в наши дела и уходит следом за Шиловым. У меня стойкое ощущение, что между ними чёрная кошка пробежала. А раз так, то мне нужно срочно узнать подробности. Ведь если эти двое дошли до состояния войны, я должна быть в курсе, поскольку у самой давно есть мечта: избавить нашу клинику от них обоих.
Поднимаюсь в цветочную галерею, где почти никогда никого не бывает. Это место знают немногие, потому оно в таком изумительном порядке. Здесь всё цветёт и пахнет, и вид из панорамного окна красивый. Но я сюда не любоваться пейзажем пришла. Вызываю Романову. Секретарь главврача приходит через несколько минут. Здороваемся, я рассказываю ей об недавнем инциденте и спрашиваю, что произошло между Вежновцом и Шиловым.
– Шерше ля фам между ними, – задорно улыбается Александра Фёдоровна. – Шилов познакомился с девушкой. Стал за ней ухаживать. Рестораны, ночные клубы, поездки, дорогие подарки.
– Быстро же он оправился после уголовного дела, – замечаю.
– Потому что взяток раздал много, вот дело и развалили. Пострадала одна только Лукерья Даниловна Харченко, бывшая завстоловой, да и то не слишком – получила условный срок, штраф и запрет работать три года в медицинской отрасли, – рассказывает Романова. – Шилов отделался выговором и финансовыми потерями, которые быстро восполнил. Потому, чтобы и дальше тешить своё мужское эго, завёл роман с девушкой. Зовут Снежана, 25 лет, бывшая фотомодель.
– Почему бывшая?
– Потому что довольно быстро поняла: этим много не заработаешь. Вот и сменила профессию.
– На какую же?
– Она эскортница.
– Что?!
– Да, именно. Смотрели сериал про них? – спрашивает Романова.
– У меня работа и воспитание дочери, некогда мне такое смотреть, – отвечаю.
– Простите, – чуть смущается Александра Фёдоровна. – Так вот, Снежана эта занимается… ну вы поняли.
– А Вежновец тут при чём?
– Так эта хитрая девица, как выяснилось, доит их обоих. Иван Валерьевич однажды выходил с работы, а на парковке Шилов Снежану в свою машину усаживает, – смеётся секретарь. – Представляете, какой шок он испытал?
– Вы-то откуда всё это знаете?
– У меня повсюду свои люди, – подмигивает Романова.
– Ну-ну. И что было дальше?
– А ничего. Теперь эти двое устроили состязание: кто переманит Снежану к себе. Так, чтобы в сторону другого дальше не смотрела. Пока они бодаются, эскортница наслаждается жизнью: ведь каждый пытается обставить другого в расточительстве.
– Погодите, но Шилов сегодня явился к нам и забрал пациентку на операцию.
– Всё просто: хочет ещё больше денег. Мало ему должности заведующего. Теперь он ещё и оперирующий хирург. Насколько я знаю, несколько лет назад он им и был? – интересуется Романова.
– Верно. Был, – соглашаюсь. Я не буду говорить своей собеседнице, чем чревато такое изменение. Ладно Вежновец суёт свой нос в лечебный процесс и оперирует часто сам, хотя может этого не делать. Он всё-таки доктор хороший. Но Шилов?! При одной мысли, сколько людей он может угробить, холодок по спине пробегает. А сделать ничего не могу. Пока ведь только начал, и последствий нет.
Благодарю Романову и возвращаюсь на рабочее место. Как раз вовремя: привозят новую пациентку. Да что такое сегодня? Сплошь подростки.
– Саша Малова, 16 лет. Перелом бедра с двух сторон. Кровь повсюду, – вводит фельдшер в курс дела.
– Мне очень больно! – говорит девушка, когда достаём её из машины.
– Саша, я доктор Печерская, пошевели пальцами ног.
– Я не могу!
– Хороший подколенный пульс. Звоните в ортопедию, – и даю назначение двух препаратов.
– Как мои подруги? – спрашивает пострадавшая.
– Мы ими занимаемся.
Сашу увозят, следом ко входу подъезжает ещё одна «неотложка»:
– Екатерина Брежнева, была за рулём. Показатели стабильны, внутренних повреждений нет, – докладывает врач.
– Алкоголь, наркотики?
– Отрицает, но возбуждена.
– Мне душно, – пухлая девушка почти плачет.
– Я доктор Печерская. Где у тебя болит?
– Везде и всё время.
– Что открыто? – спрашиваю у медсестры.
– Вторая смотровая.
Оставляю Брежневу на попечение доктора Звягинцева. Сама иду проверить, как дела у Софии, которой в этой аварии досталось сильнее всего.
– Ну же! – Маша продолжает непрямой массаж.
– Без изменений, – говорит медсестра.
– Что происходит? – спрашиваю коллег.
– Пульса нет уже тридцать минут. Но мы хотим дать ей шанс, – упрямится подруга, по лицу которой катится пот.
– Доктор Званцева, называйте время смерти или это сделаю я, – как ни старались коллеги, у них ничего не получилось, а значит Вежновец был прав.
Дверь открывается, ввозят Брежневу.
– Простите, я думал, здесь свободно, – говорит Пётр Андреевич.
Его пациентка широко распахнутыми глазами смотрит на Софию и спрашивает:
– Она умерла?
– Доктор Звягинцев, отвезите Екатерину в другую палату, – говорю ему.
– Это же София… Она умерла? Я думала, что нажала на тормоза, – снова начинает плакать Брежнева.
– Время смерти 10.29, – произносит Маша, глядя на часы.
Иду в регистратуру, чтобы передохнуть. Ко мне приближается Достоевский. Лицо хитрющее, как у кота, замыслившего украсть колбасу из холодильника. Встаёт напротив, за спиной что-то держит.
– Угадайте, Эллина Родионовна: в какой руке?
– В левой.
– А вот и нет, – и Фёдор Иванович вытаскивает подарочный пакет. Протягивает мне. – Это вам доставили полчаса назад.
– Что это?
Администратор пожимает плечами. Чтобы у него не родилась куча предположений, которые он потом превратит в слухи (работа в женском коллективе повлияла на бывшего полицейского – он стал не в меру болтлив и охоч до сплетен), я опускаю руку в пакет и достаю оттуда ещё одну коробку, украшенную большим алым бантом. Внутри – бутылка дорогущего вина. Там же записка. Раскрываю её и читаю:
– Эллина Родионовна! Благодарю! Вы лучший врач Санкт-Петербурга! Подпись: Л.М.Ч.
– Кто это? – любопытничает Достоевский.
– Один знакомый, – скрываю, что это Черняховский, иначе администратор решит, что у нас роман.
– Интересно, во сколько такой подарочек обошёлся городскому бюджету? – ехидничает было Фёдор Иванович, но ловит мой строгий взгляд и прикрывает рот.
Сзади подходит кто-то. Видит подарок и произносит бархатным голосом:
– Могу купить для нас на вечер такую бутылочку.
– Она стоит около двадцати тысяч, – отвечаю машинально.
– Значит, вы угощаете…
Резко оборачиваюсь, осознав, что только вела диалог сама не знаю с кем, но фривольный. Прямо напротив, сверкая жемчужинами зубов, Рафаэль. Смотрит с восхищением.
– Доктор Креспо, вы…
– Уже ухожу, – защитно выставив перед собой ладони, говорит ординатор и быстренько уходит, чтобы не схлопотать. К тому же поступила новая пациентка, да и у меня дело находится, нужно ответить на телефонный звонок. Это Рихтер, лечащий врач Димы, и я с улыбкой ему отвечаю:
– Добрый день, Карл Борисович. Чем порадуете? Как наш пострадавший себя чувствует? Скоро на выписку?
– Эллина Родионовна, крепитесь, – угрюмо произносит коллега. – Ваш брат скончался.
Я несколько мгновений продолжаю улыбаться по инерции, но до мозга доходит страшная информация.
– Как… скончался? – спрашиваю охрипшим голосом.
– Сердечный приступ, – отвечает Рихтер. – Он случился рано утром. Не успели среагировать, а потом уже было поздно.
– И почему… – сглатываю ком в горле, – вы говорите это мне только сейчас?
– Простите, я не мог собраться с духом, – произносит Карл Борисович.
– Я… приеду, – говорю ему и отключаюсь.
– Элли, что с тобой? – ко мне подходит Маша, кладёт руку на плечо.
– Брат только что умер… – шепчу, ощущая, как по лицу самопроизвольно начинают течь слёзы.
– Господи… – ужасается подруга. – Как же это? Он ведь шёл на поправку?
– Говорят, сердечный приступ, – повторяю слова Рихтера. Закрываю глаза. Смахиваю слёзы с лица. Мысленно приказываю взять себя в руки. Потом звоню в приёмную и говорю Романовой, что у меня случилось, и по семейным обстоятельствам я беру неделю за свой счёт. Александра Фёдоровна соболезнует и отвечает, что всё передаст главврачу, объяснит.
Я смотрю на часы. До конца смены ещё много времени. Но сил работать у меня нет. Иду к Туггут. Она было встречает ядовитым взглядом, но, услышав трагическую новость, принимает человеческий облик. Говорит, чтобы я не волновалась, она возьмёт управление в свои руки. Машинально киваю, переодеваюсь и еду домой. Мне надо взять какие-то вещи… Плохо соображаю.
Когда собираю сумку, звонит Золотов. Приглашает на прогулку, но я печально отвечаю, что не смогу: брат умер. Игорь Иванович коротко произносит: «Ждите меня» и кладёт трубку. «Зачем?» – думаю, но после снова вожусь с вещами. Что мне может понадобиться? Сама не знаю. Похороны, поминки… Столько сразу всего наваливается. Думаю о том, что сама, наверное, не смогу вести машину до Пскова. Руки не слушаются. Нервы.
Через минут сорок раздаётся новый звонок. Это Золотов. Говорит, что ждёт внизу.
Спускаюсь, здороваюсь. Игорь Иванович молча подходит и, обняв, прижимает к себе. Оказавшись в его тёплых объятиях, неожиданно для самой себя даю волю слезам.