Глава 43
Сообщение от Гранина меня сначала порадовало, тёплой волной пройдя по сердцу, но сразу же за этим заставило испытать прилив тревоги. Каждая женщина на этой планете знает: если мужчина вот так, спонтанно, проявляет чувство, то это практически всегда означает одно из двух – он либо совершил какой-то неблаговидный поступок и теперь испытывает угрызения совести, или решился на него.
– Что же ты задумал, Никита? – думаю, пока спешу на вызов.
– Неделю назад у них был жар, а теперь сыпь, – говорит Марьяна Завгородная, сопровождая меня в вестибюль. Из-за наплыва пострадавших в аварии этой семье – родителям и двоим их детям – пришлось ждать больше двух часов. Подхожу к ним. На детях надеты ветровки-худи с глубокими капюшонами. Они полностью закрывают ребятишек, даже рукава растянуты, чтобы скрывать кисти рук. Выглядят дети, словно мумии.
Удивлённо смотрю на родителей. Непонятно мне, для чего было так их укутывать.
– Что ж, давайте посмотрим, – предлагаю матери с отцом.
– Мы думали, это ветрянка. Но такого я ещё не видел, – признаётся папа, пока мама снимает капюшон с первого из детей.
Когда вижу, как выглядит ребёнок, начинаю хмуриться.
– Поднимите майку, – прошу мать.
– Грудь и живот у Ниночки чистые, – поясняет она.
– У Алёши поменьше, – говорит отец и тоже стягивает капюшон.
Наблюдаю нечто… Лица детей закрыты белыми пустулами.
– Когда появилась сыпь?
– Три дня назад, – отвечает мать.
– Сколько вы ждали? – смотрю на отца.
– Долго. Я говорил тому администратору, но он был занят, – слышу от мужчины.
– Может, это аллергия? – делает предположение мать детей.
– Нет, – качаю головой. – Принеси им маски, – прошу Марьяну и быстро ухожу, сказав, что скоро вернусь. Мне нужно срочно прояснить ситуацию. Кажется, у нас возникли большие проблемы. Иду в ординаторскую.
– Привет, как дела? – улыбается Данила Береговой. Он только что заступил на дежурство.
– Где тубусы?
– Что?
– Плакаты из комитета здравоохранения. Их прислали неделю назад. Наглядная агитация.
– Вроде там, – показывает Данила в сторону ящиков. – А что случилось, Элли? На тебе лица нет.
– Потом… – отмахиваюсь и спешу в угол. Достаю один из плакатов, снимаю резинку, разворачиваю. Рассматриваю фотографии и произношу негромко. – Вот же блин…
– Что такое? – уже чуть более тревожно спрашивает Береговой, когда я с плакатом в руке проношусь мимо него. Прости, Данила, но некогда мне тебе объяснять! – В чём дело?
Возвращаюсь в вестибюль и говорю Марьяне, чтобы срочно позвала Лидию Борисовну Туманову. Формально следовало бы обратиться к Туггут, но от неё толку, как от козла молока. Ординатор поднимает брови и, видимо, хочет больше информации. Тогда шиплю сквозь зубы, заставляя её начать шевелиться:
– Живо!
После такого Марьяну словно ветром сдувает.
Я подхожу к матери, беру у неё девочку и говорю, что переведу их в палату.
– Возьмите Алёшу, – говорю отцу.
На детях уже защитные маски, и впятером быстро идём по коридору.
– Что такое? – волнуясь, спрашивает глава семьи.
– Это на всякий случай. Мера предосторожности, – чтобы не пугать его, отвечаю. – Простите, дайте дорогу! – говорю всем, кто попадается на пути. Медперсонал и пациенты, видя, как спешу, расступаются.
– Почему мы бежим? – интересуется мать детей.
– Не отставайте. Нам сюда, – завожу их в помещение, более известное как палата номер семь, но на самом деле у неё другое предназначение, про которое здесь почти никто и не помнит – это на самом деле изоляционно-диагностический (мельцеровский) бокс.
Укладываю девочку на койку:
– Побудьте здесь, я скоро.
– Что происходит? – в спину спрашивает меня отец детей, но я не удостаиваю его ответа – некогда.
В коридоре вижу Марьяну и спрашиваю, где Туманова.
– Пошла за катетером, – отвечает ординатор и показывает направление. Быстро нахожу коллегу и говорю ей: – Лидия Борисовна, скорее идёмте.
– Эллина, что случилось?
– Вам нужно на это посмотреть.
Заинтригованная и чуточку встревоженная, Туманова следует к боксу. Возле окошка в двери останавливаюсь и показываю:
– Посмотрите. Если я права, то у обоих детей оспа.
Туманова протирает очки, прищуривается. Её глаза почти сразу становятся большими.
– Боже мой…
– Твёрдые глубокие пустулы в одной стадии, – поясняю, что увидела.
– Вероятно, это сложный случай ветрянки, – предполагает коллега, по-прежнему не желая верить в мой диагноз. Да и как это сделать, если ещё в 1980 году мир заявил о полной ликвидации натуральной оспы, что стало возможным благодаря многолетней вакцинации населения. Правда, ещё с середины ХХ века стала известна оспа обезьян, и вот тут…
– Расположение, размеры, – сходятся все основные признаки, – показываю коллеге на плакат.
– Но вы же помните, Элли: у нас оспу обезьян впервые подтвердили у пациента летом 2022 года. Тогда болезнь привёз из Европы молодой человек, которого изолировали и быстро вылечили. Вирус протекал у него в лёгкой форме, – возражает Туманова, но тут же закрывает рот рукой и таращит на меня глаза. – А ведь вероятность есть! В январе вирус диагностировали у двух туристов, которые прибыли в Питер из Гонконга. Их госпитализировали и тоже вылечили, но…
– Вот вам и «но», – говорю Лидии Борисовне. – Уж не знаю, где побывала эта семья, но дети, судя по всему, заразились воздушно-капельным путём.
Туманова смотрит на меня тревожно.
– Объявляем карантин, – решаю, отвечая на её немой вопрос.
Вскоре всё отделение приходит в движение. Для того, чтобы не допустить внутрь отделения кого бы то ни было, приходится перекрыть вестибюль, запасной выход и лифт. Даже подъезд для «Скорых», расположенный снаружи, придётся перекрыть. Все эти решения озвучиваю на совещании медперсонала в регистратуре – это помещение на время карантина становится штабом.
– А как же пожарная безопасность? – спрашивает Данила.
– Новых больных не будет, а здесь нам придётся следить за всем самостоятельно. Кстати, из комитета едут? – вопрос адресую к Туггут, которая обожает общаться с руководством.
– Ты не торопишься с выводами? – интересуется Береговой.
– Ты когда-нибудь видел оспу обезьян? – задаю встречный вопрос.
– Нет, это может быть что угодно: чесотка, псориаз, ветрянка, герпес. Ты уверена?
– Рискнёшь заразить весь город?
– Эта штука опасна? – спрашивает Марьяна, которая после известия об обнаружении оспы очень волнуется. Боится, что заразилась, пока общалась с носителями – это ведь она им карточку оформляла.
– Опасна, если не предпринимать никаких действий, – говорю, стараясь быть спокойной. – Недавно глава Роспотребнадзора давала интервью и заявила, что в России есть своя современная вакцина против оспы обезьян, но в настоящее время отсутствует необходимость её применять.
– Кажется, настала та самая необходимость, – ворчит кто-то из медсестёр.
– А вдруг это террористы? – задаёт вопрос одна из санитарок. Стоящие рядом шикают на неё: «Не нагнетай!»
– Надо было взять больничный, – вздыхает Сауле. – Вот не зря же утром голова болела.
Ко мне подходит Туггут и сообщает, что в комитете подтвердили правильность моего решения закрыть отделение на карантин. И что к нам уже едет сама Клизма – Мария Викторовна Краскова, заместитель председателя комитета.
– А что нам делать с критическими? – уточняет Данила.
– Мне откуда знать? – отвечаю честно. Я никогда не была в такой ситуации. Но думаю, что придётся исходить из собственных возможностей.
– Заболевшие – брат и сестра? – уточняет Лидия Туманова.
– Да, а что?
– Пять и десять лет?
– Да. И?
– Я лечила их четыре дня назад от гриппа, – растерянно произносит коллега. Потом щупает свой лоб. – У меня жар.
– Вас надо изолировать, – говорю ей.
– О, Боже… – расстраивается Туманова.
– Не спешите, – призывает Данила.
– Лидия Борисовна, идите в четвёртую, она свободна. Дина, – обращаюсь к администратору. – Узнай, кто работал четыре дня назад, кого принимали. Доктор Береговой, распределите больных. Мы с Матильдой Яновной встретим чиновников.
– А детей куда? – спрашивает Маша Званцева, которая только что освободилась.
Все молча переглядываются, лица тревожные.
– Без паники, – говорю всем. – Рутинная работа.
– Тогда сама и объясняй, почему закрыты на ключ двери, – ворчит Данила.
Отвожу в сторону Дину Хворову и отчитываю:
– Ты знала, что эта семья прождала больше двух часов в очереди? Их надо было изолировать!
– Если бы я увидела, что с ними, – оправдывается администратор.
– Это было легко.
– Простите, Эллина Родионовна, но вы неправы, – настаивает подчинённая. – Они сидели с капюшонами, и все были заняты аварией с теми пожилыми людьми.
– Хорошо, ты права. Извини. Все на нервах, – говорю администратору и отпускаю. Потом иду к боксу, перед ним облачаюсь в защитный костюм. Сразу вспоминаются ковидные времена, когда мы сутками проводили на работе, и это напоминало кромешный ад. Как только я сумела выдержать? Вижу, как ко мне подходит Маша Званцева и тоже начинает одеваться.
– Ты что делаешь? – спрашиваю её.
– Если это оспа, у детей может быть сепсис, – отвечает она.
– Надеюсь, что нет.
– Тебе нужна помощь.
– Если боишься заразиться, не ходи к ним.
– Я твоя лучшая подруга, между прочим, – улыбается Маша. – Куда ты, туда и я.
– Спасибо, – благодарю, надевая маску.
Но зайти внутрь не успеваю. Мы неподалёку от регистратуры, и я вижу, как она оказалась в кольце осады пациентов и их сопровождающих. К стойке резво ковыляет крупный мужчина на костылях.
– Кто тут главный? – громко спрашивает. – Охранник меня не выпускает! – возмущается он.
Тут же к нему присоединяются другие. Начинается гвалт. Дина Хворова растерянно смотрит на них, а люди ведут себя довольно агрессивно.
– Да! Я хочу курить! – кричит ещё один мужчина.
– Почему нас тут держат! Что за беспредел! Мой брат работает в полиции, один звонок ему…
Вздыхаю, быстро разоблачаюсь и спешу на помощь.
– Дина, быстро покажи, где у нас тут громкоговоритель! – приказываю ей. Хворова роется под столом, достаёт оттуда допотопный микрофон на чёрном проводе, протягивает мне и нажимает там же, внизу, кнопку.
– Внимание! – говорю, и мой голос громко разносится по всем помещениям. Народ испуганно замирает. – Меня зовут доктор Печерская, я заведующая отделением. Как вы уже заметили, все выходы под охраной. Дело в том, что возникла потенциальная опасность для здоровья людей. Я подчёркиваю: потенциальная! Потому что ещё нет официального подтверждения. Нам будет оказана вся необходимая поддержка. Однако пока не появится новая информация, никто не сможет попасть в отделение или покинуть его.
Стоит мне замолчать, как толпа возле регистратуры взрывается криками:
– Что это значит?!
– Это надолго?
– Что произошло!
– Вы нас угробить хотите?!
– Я хочу уйти! Меня ждёт жена!
Я слушаю эти беспорядочные вопли и понимаю, что сейчас есть лишь один способ утихомирить граждан. Снова жму на кнопку и, ощущая укол совести, буквально кричу так, что у самой уши закладывает:
– Тихо все!
Галдящие граждане вжимают головы в плечи и замолкают испуганно.
– Панику прекратить! Провокации не устраивать! Все выживут, все сегодня вернутся домой. Не мешайте нам работать!
Замолкаю и жду. На этот раз волна народного гнева не поднимается выше приглушённого ворчания. Народ расходится по своим местам, а это значит, у нас есть немного времени, чтобы прояснить ситуацию, прежде чем люди опять захотят взбунтоваться.
Только после этого иду проведать детей. Мальчику уже дали ингалятор.
– Дышать легче? – спрашиваю его.
Кивает и спрашивает:
– Я выгляжу, как она? – показывает глазами на сестру.
– Лучше, – улыбаюсь ему.
Потом иду поговорить с родителями.
– Вы общались с больными? – спрашиваю их.
– Кажется, нет, – отвечает глава семьи, но делает это как-то не слишком уверенно.
– Мы жили в посольствах, отелях, мы были на виду, – говорит жена.
– Где?
– В Центральной Африке. Гена работает в МИДе, – отвечает она.
– Сколько вы здесь?
– Две недели.
– Ясно. Вас нужно изолировать.
– Почему?
– Вы можете быть переносчиками вируса.
– Инкубационный период прошёл, – говорит отец детей.
– Расскажите, где вы были, с кем общались с тех пор, как ваши дети заболели, – предлагаю им.
– Они были в школе, – пожимает плечами Геннадий.
– Им станет хуже? – спрашивает мать.
– Мы отправим биоматериал в лабораторию Роспотребнадзора.
– Они могут умереть?
– Это на всякий случай, – успокаивает родителей Маша. – Ещё ничего не ясно. – Доктор Печерская, можно вас?
Подруга отводит меня в сторонку.
– Элли, ты их пугаешь. Говори мягче. Они же и так все на нервах.
Охотно киваю. Да, Маша права. У неё больше опыта общения с тревожными родителями.
Что ж, нам, видимо, придётся провести в отделении времени намного больше, чем предусмотрено рамками рабочего дня. Потому иду в кабинет и звоню Розе Гавриловне, предупреждая, что задерживаюсь в клинике, и когда вернусь – никто не знает. Конечно, няня сразу же любопытничает насчёт причины, приходится придумать внезапную проверку.
Потом иду проведать Туманову.
– Как вы?
Лидия Борисовна лежит на койке, листает старый журнал.
– У нас аврал столетия, а я вынуждена лежать здесь, – вздыхает он.
– Ну и что? По мне, так здесь как в пятизвёздочном отеле! – раздаётся рядом бодрый голос.
– Кажется, у вас будет сосед, – смущённо улыбаюсь, когда вижу, как на соседнюю койку усаживается Ираклий Аристархович Пшеничный, наш бродяга, которого я разрешила приютить. Он вместе с остальными застрял в отделении.
Туманова смотрит на него и морщится. Она этого гражданина узнала, – кажется, он прежде тоже сюда приходил частенько. Мне не попадался, а вот с ней знаком. Потому вздыхает и говорит ему:
– Вы были тут четыре дня назад? Это может быть опасно.
– У меня, любезная Лидия Борисовна, были гастрит, гепатит и панкреатит. Оспа – это пустяки.
Пшеничный с любопытством смотрит на Туманову:
– Покорнейше прошу простить за неуместный вопрос, но у вас тоже жар?
– Наверное, просто грипп, – отвечает доктор. – Это не оспа. Не может быть. Это какая-то ошибка.
Я понимаю, что Туманова, скорее всего, себя убеждает в отсутствии заболевания. Потому оставляю их вдвоём. Пусть господин Пшеничный и выглядит потрёпанным, но зато пахнет приятно: успел принять душ и переодеться в чистое. Так что у Лидии Борисовны, можно сказать, приятная компания. А если учесть, что женщина она одинокая, то… кто знает? Улыбаюсь этой мысли, идя по отделению. Даже вспоминается фильм «Одинокая женщина желает познакомиться». Вдруг Туманова встретила свою судьбу? Отмыть, подстричь, вылечить и подкормить, – и вот уже рядом красавец-мужчина, настоящий питерский интеллигент.
Внезапно дорогу мне преграждает Рафаэль. Смотрю на него удивлённо: его смена начнётся только через 12 часов.
– А ты как здесь оказался? – поражаюсь.
– Добрый день, Эллина Родионовна, – сверкает улыбкой и блестит глазами. – Я как узнал, примчался. Не смог оставить вас в беде.
– Но... Как ты пробрался в отделение?
– Через окно в туалете, – смущается ординатор. Потом бросает на меня чувственный взгляд: – Не могу без вас, – и сразу резко уходит.