Надо сказать, что боярин Прокофий Федорович Соковнин с большим уважением относился к любителю западной культуры, царскому воспитателю Борису Ивановичу Морозову. Общение со столь влиятельным господином очень тешило самолюбие. Ну как не зардеться от счастья, когда второе после царя лицо к тебе вдруг стал прилюдно обращаться и твоего совета испрашивает…
В подобных случаях Соковнин плечами подергивал и горделиво на остальных бояр поглядывал. Последние с нескрываемой завистью на него смотрели. В глазах явственно читалось:
— С чего это вдруг такое внимание?
А кое-кто шипел во след:
— Не очень-то гордись, коли Бориска головы лишится, потом твоя полетит!
Прокофий Федорович и без них прекрасно понимал — в этом мире ничего вечного не бывает, поэтому изо всех сил старался, пока возможность подобная предоставилась, хотя бы немного свои дела поправить.
Один Господь знает, что впереди ожидать может. Всегда следует небольшой денежный запас за спиной иметь, дабы с голоду не помереть. Как знать, вдруг впереди ожидает убогое существование да долгие сидения по вечерам у стола, где горит чадящая лучина...
Пока же на судьбу роптать было нельзя. Сейчас у него все идет как нельзя лучше. А уж у его благодетеля и вовсе превосходно. Сколько раз обращал внимание — в случае возникновения серьезного вопроса молодой государь на боярских заседаниях всегда на Морозова посматривает. Ежели воспитатель рукой по бороде проводит, значит, следует положительное решение принять. Коли стоит с невозмутимым видом да спокойно висящие на руке четки перебирает, с которыми никогда не расстается, не надо торопиться.
Особенно это заметным становилось на сидениях молодого царя с боярами в так называемой Государевой комнате. Боярин очень любил этот зал с расписными стенами и потолками, выложенный дорогой плиткой пол, украшенный вставками из драгоценных каменей трон...
Каждый раз не переставал удивляться мастерству художников, столь дивно украсившим апартаменты. Никак не мог понять, почему мало кто замечает сей красоты. Как можно оставаться безразличными к подобным художествам! Лично он всякий раз новое примечает: то птицу среди зеленой листвы невиданную, то цветочек дивный... Ни один узор на расписных стенах не повторяется. Удивительного таланта неизвестный создатель был.
А вот других эта красота не особо волновала. Порой казалось, приходят сюда на широких лавках посидеть и немного вздремнуть, хотя официально считалось — должны решать государственные проблемы и беспокоиться о благе государства. Ничего удивительного, что царь порой очень серчал и посохом своим дорогим о каменный пол стучал, желая хоть какое-либо оживление в ряды своих поданных внести. Это редко имело успех. Бояре выходили из вечной дремоты, лишь когда вопрос конкретно их интересов касался. До бед народа мало кому из них дел не было.
На подобных мероприятиях, которые проходили каждый день и порой могли растянутся на десяток часов, за царем становился думный дьяк со свитком в руках и стряпчий с шапкой и посохом царя. Вдоль стен усаживались члены Боярской думы.
Морозов обычно занимал место так, чтобы по возможности оставаться незаметным и в тоже время быть на глазах своего воспитанника. Не желал демонстрировать, каким влиянием на государя обладает. Но завистливых бояр сложно провести!
Особенно, когда на заседании присутствовал сродственник царский, боярин Никита Иванович Романов. Только он в отличии от других позволял себе шуметь и спор затевать во время собраний сих. От его криков бояре оживлялись, принимались делать вид, что хотят свою лепту в решение государственной проблемы внести.
Публикация по теме: Феодосия-Федора, часть 15
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке