Как известно, гонения на церковь ослабли в 1943 году. Этим сразу воспользовались и гусляки. В 1940-е было открыто сразу несколько сохранившихся и не разграбленных православных храмов: в первую очередь уникальный храмовый комплекс села Рудне-Никитское, собор Рождества Богородицы в Орехово-Зуево, Свято-Никольский храм в деревне Ново-Загарье и Тихвинский храм в поселке им. Цурюпы (бывшая д. Милино, Ванилово и Левычино). Старообрядческие общины также смогли вернуть свои храмы в Шувое, Устьянове, Загряжской (сгорел в 1966 г.), Слободище, Губине и Алешине.
Однако, возрождение этих немногочисленных приходов не могло остановить общую деградацию местной культуры, начавшуюся еще во времена коллективизации. Слишком много было безвозвратно утеряно. Молодое поколение все дальше отходило от традиционного уклада жизни, в храм ходили в основном пожилые жители Гуслиц, в подавляющим большинстве женщины, т.к. мужчины погибли на фронте. Остро стояла проблема нехватки священников, как у поповцев, так и у православных. Священники поэтому часто мигрировали в разные села и подолгу гостили в домах прихожан, тайно совершая различные требы: крестины, венчания, отпевания и т.д. Чувствительнее всего культурные изменения в Гуслицах ударили по беспоповцам, т.к. они не имели централизованного организационного начала. Сходки их становились все малочисленнее и реже. Многие из них полностью ассимилировались с окружающим безрелигиозным обществом.
Понятно, что и о сохранении уникального гуслицкого промысла в таких условиях говорить не приходиться. Переписчики-мастера, еще раньше задавленные печатными книгами, после войны полностью перевелись. Где-то в 1960-е гг. еще были скромные попытки возродить хотя бы только красочные орнаменты, их переносили на ватманскую бумагу с помощью туши, но художникам тогда не хватило ни мастерства, ни опыта, поэтому идея была надолго забыта. Другим народным промыслам, расположенным в Гуслицах и около них, повезло больше: в советское время не был утерян ни Гжельский, ни Дулевский фаянс и фарфор. Оно и понятно, советскому обществу по-прежнему нужна была красивая керамическая посуда, а религиозные книги и иконы – нет. Доживали свой век роговый и костяной промысел, а также мастера медной пластики. Впрочем, об этом я уже писал подробно ранее.
Однако спрос на различную старину постоянно рос на черном рынке, чем воспользовались как местные, так и заезжие воры, коих в округе было немало. Сохранившиеся у людей иконы и старинные книги часто похищали. Особенно от этого страдали храмы. Грабили старинное имущество, и в послевоенные годы, и в застойные 70-е, и в лихие 90-е. Так, в 1956 году при ограблении храма в селе Рудне-Никитское в присутствии служившего здесь отца Алексея Клепикова, была убита матушка. Следующий священник отец Виктор вынужден был завести у храмов ночное дежурство. Каждую ночь сторожили по 4 человека, приезжали даже из Москвы. Охраняют храм и по сей день.
По воспоминаниям протоиерея Олега Пэнежко, который организовал краеведческий музей при Иоанно-Богословском храме в г. Ликино-Дулево, в Гуслицах до 1960-х годов в действующих храмах еще были старинные иконы, а на кладбищах к деревянным крестам прибивали изделия гуслицкого литья. Начиная с 1970-х все это стало исчезать. «Иконы были вывезены, появились специальные банды грабителей, которые не останавливались даже перед штурмом домов и квартир. Старинные иконы стало опасно держать дома. Грабители и постоянно действующие скупки, привели к тому, что редкостью стали старинные книги и кресты гуслицкого литья, они представлены далеко не во всех музеях нашего края».
Послевоенные годы не принесли большого облегчения местному населению. Большинство мужчин – настоящих тружеников, уничтожила война и предварившие ее репрессии. Те, кто выжил не спешили возвращаться в деревню, вешать на себя ярмо голодной и беспросветной жизни колхозника. Фронтовики старались закрепляться в городах, устраиваясь в милицию и на заводы. В колхозах с тех пор большинство работников составляли женщины, вдовы и молодые девушки, а также подростки. Потери, понесенные русской деревней в первой половине XX века, оказались невосполнимы. Село стало гиблым местом, из которого всеми силами старались вырваться. Нормальные условия для жизни во многих из них появились много позже, чем в городах. Например, электричество в деревню Внуково было проведено только в 1948 году.
О тяжелом положении гуслицких деревень говорят старожилы в своих воспоминаниях:
Житель села Старово: «Сразу после окончания войны, сельское население обложили натуральными налогами – мясо сдавали все по 40-45 кг, независимо есть ли у тебя на подворье скотина или нет. Налог на сады, займы, был даже холостяцкий налог. За всё это время деревня обнищала до крайности. Я закончил 7 классов в 1954 г. Идти в восьмой класс в латанных перелатанных штанах не хватило мужества. Моё поколение предвоенного года рождения в 14 – 15 лет пошли работать. Девчонки к ткацким станкам, мальчишки большей частью в ремесленные училища. Работали наравне с взрослыми по 8 часов, за мизерную зарплату. К этому времени, после смерти Сталина, устроиться на производство стало легче».
Житель села Внуково: «С рабочих брали налог за бездетность. Если у парня к восемнадцати годам не было ребёнка, он его платил. Женщины и девушки платили с двадцати лет. Налог этот отменили только в семидесятых годах. Моё поколение, да и старшее, в пятнадцать-шестнадцать лет уже работали наравне со взрослыми восемь часов. (…) К середине 50-х годов, когда в деревнях почти не осталось желающих работать бесплатно, в колхозы направляли городских, заводских шефов, обычно на летний сезон. К нам были прикреплены рабочие города Электростали, совершенно не имеющие навыков сельхозработ, таких как косьба. Нужно заметить, что за ними сохранялась заработная плата на заводах, плюс то, что заработают в колхозе. А колхозникам не платили. Хотя бы половину такой оплаты, и не нужно бы никаких шефов».
Выживать помогал все тот же небольшой приусадебный огород, сад, скотина и лес. Ездили в Москву продавать то, что вырастили, насобирали и наработали: яблоки, зелень, овощи, молоко, творог, грибы и ягоды. На вырученные деньги в столице покупали дефицитные в деревне товары: хлеб, обувь, одежду и т.д. Оставшиеся деньги уходили на оплату налогов.
После войны рост городов и рабочих поселков продолжился, стали появляться новые промышленные предприятия, которые сейчас широко известны: это Ликинский автобусный завод, Мебельные заводы в Шатуре и т.д. Начиная с 1960-х годов стали строить и многоэтажные жилые дома. Так, в Орехово-Зуево с 1962 года началась первая в городе очередь крупнопанельного строительства. С 1959 года именно этот город стал новым районным центром, вобрав в себя упраздненный Куровской район и большую часть бывшей Гуслицкой волости. Процесс массового панельного строительства не прекращался до конца 80-х и затронул даже небольшие поселки: Авсюнино, Мисцево и др. По инерции многоквартирные дома строились даже в 1990-х.
В эти же годы окончательно сформировалась и современная автодорожная сеть, множество трасс было заасфальтировано, что теснее связывало соседние и отдаленные населенные пункты. Так, в 1953 г. было сделано щебеночно-асфальтовое покрытие дороги Москва - Егорьевск и бетонно-асфальтовое покрытие окружной автомагистрали Куровское - Воскресенск. Автомобильное движение было еще редкое, автобусы только начали ходить.
Власть также пыталась исправить сложившуюся катастрофическую обстановку в сельском хозяйстве. Первое укрупнение колхозов произошло еще после сентябрьского пленума 1954 года, когда все мелкие колхозы в Гуслицах были реорганизованы в 21 крупное колхозное хозяйство. С конца 50-х гг. убыточные колхозы стали укрупнять до совхозов, что негативно сказалось на экономическом положении небольших деревень, которые стали быстро вымирать. Через несколько лет стали появляться в Гуслицах первые урочища – зарастающие пустыри исчезнувших деревень: Минькино, Крутцы, Луневая и др. А в крупных селах и поселках, где решили сохранить совхозные дворы занялись строительством безликого многоэтажного жилья. При этом, чтобы получить ордер на квартиру, нужно было сломать собственную избу. Таким образом, облик гуслицкой деревни стал обретать агрессивные индустриальные городские черты. Планировкой сельской местности Гуслиц занимался проектный институт «Мосгипрониисельстрой». Одним из первых совхозов стал Шатурский, основанный в 1958 году, который специализировался на разведении КРС для получения молока и мяса. Одним из последних организовали в 1980-х совхоз Ильинский в Ильинском Погосте.
Вот как об этом вспоминали местные жители: в деревне Сенькино: «С организацией колхоза в нашей деревне «Имени 1 мая» здесь были возведены конный двор, свинарник, овчарник, птичник и другие подсобные помещения. С образованием совхоза «Ильинский» колхозные постройки были порушены и растасканы. Дочь получила квартиру в п. Берендино, дом заставили сломать. Такой был дурацкий порядок. Из-за квартир немало порушили в деревне домов. Мой родной дом настигла та же участь. Сколько лет прошло с тех пор. Зимними долгими вечерами прогуливаясь по деревне, нет, нет, да и подойдешь к родному пепелищу – постоишь, повздыхаешь и помянешь недобрым словом тех, кто объявил наши деревни неперспективными. Это под боком у столицы! Вместе с деревнями неперспективными оказались и люди».
В деревне Внуково: «С организацией Внуковского колхоза «Путь к коммунизму» за счет отобранного у населения крупного и мелкого скота в конце деревни построен был скотный двор. В нем в лучшие времена было около 30 лошадей и 50 коров. (…) Внуковский колхоз крепчал за счет дармовой силы. Начали выдавать натуральным урожаем на трудодни. Уже после первого укрупнения колхозов 1953 – 1954 гг. колхоз Внуковский «Путь к Коммунизму» разорили. Руководителей колхозов и совхозов, не выполнивших дополнительные задания по сверхплановой сдаче хлеба государству, исключали из партии и отдавали под суд. Пример - Шустов Дмитрий Васильевич (дом №51 д. Внуково), прошедший штрафбат. Председатели колхозов менялись как перчатки».
В деревне Старово: «В семидесятых годах, когда совхозы начали строительство жилых домов, а люди стали получать квартиры, деревни объявили неперспективными. Причём деревенского жителя, получившего в совхозе квартиру, заставляли ломать свои дома. И ломали, получая за это ордер на квартиру. Таких людей по округе было немало. Хотя большую часть совхозных квартир получили иногородние жители, большей частью выходцы из Рязанской и соседних областей».
Жизнь в крупных совхозных поселках все же начала меняться к лучшему. Работники совхозов, в отличие от колхозников, приравнивались к пролетариату, получали право на восьмичасовой рабочий день, выходные и отпуска. Благодаря ряду правительственных законов плановые закупочные цены на сельхозпродукцию повысили, людям стали ежемесячно выдавать удовлетворительную зарплату. Это обстоятельство позволило с середины 60-х заняться обустройством и обновлением своего жилища в деревне, хотя получить разрешение на покупку строительных материалов у лесхоза было непросто. Обычно договаривались на месте за самую распространённую в деревне валюту – бутылку водки.
Предыдущие части смотрите в подборке.