Когда утром 18 марта сказали, что государь почувствовал себя гораздо лучше, испугалась так, что язык к небу присох. Именно тогда впервые почувствовала, где сильно в груди сердце бьется. Коли оклемается, враз прознает обо всем, что замышляла. Беды тогда не миновать. Там уже не монастырь, там нечто хуже ждет...
Словно в насмешку предсказанию Иван Васильевич умирать не собирался. Проснулся утром веселый, принялся заниматься государственными делами. Потом потешился любимыми песнями и приказал принести ларец с драгоценными камнями, которые начал еще в детстве с младшим братом Юрием собирать. Перебирал свои сокровища и говорил восхищенно:
— Все эти камни — чудесные дары Божьи, они таинственны по происхождению, но, однако, раскрываются для того, чтобы человек ими пользовался и созерцал; они друзья красоты и добродетели и враги порока.
Нельзя сказать, что смерти ему желала, но на лучшие для себя перемены надеялась. Надоело жить в постоянном страхе и вздрагивать от малейшего шороха. Ждать, своими ногами ненавистный супруг пожалует или же его слуги придут, или просто ворвутся в покои, схватят и в монастырь увезут...
Меж тем государю вдруг попариться захотелось! Хотя почему вдруг? Баньку он всегда любил. Старые свои чресла намывал почти три часа. Посвежевший после парной, накинул на себя широкий халат, в который в последнее время любил облачаться, и велел подать шахматы. Иван Васильевич принялся расставлять фигуры на доске и лукаво поблескивая глазами приказал приготовить дрова для костра, на котором собирался сжечь предсказателей.
Как ни странно, но знахари, услышав его распоряжение, повели себя уверенно, заявили уверенно:
— Еще не вечер!
Но царь их не слушал. Он, вообще, никогда не имел привычки кого-либо слушать, всегда поступал по-своему. Иван Васильевич опустил руку в свой ларец, вынул первую попавшуюся фигуру и промолвил с гордостью:
— Вошла смерть да вышла, обманул я ее.
Но тут ему внезапно вновь стало плохо. Царь схватился руками за грудь и принялся хватать ртом воздух. Справиться ему с приступом удушья не удалось и вскоре потерял сознание. Потом сказывали, вроде как помогли ему в этом Годунов с Бельским. Кто же теперь правды всей узнает?
В этот момент Марию, которая о том, что происходит в покоях царя, ничего не ведала, на месте невидимая сила подбросила. Поняла она — вот-вот вдовой станет. С замиранием в груди слушала, как по дворцу, сломя голову, бегали слуги, посланные кто за водкой, кто за розовой водой. Гораздо позже узнала, все это время врачи пытались растирать снадобьями бездыханное тело того, кто вершил единолично судьбам страны, а митрополит Дионисий наскоро совершал над ним обряд пострижения.
Ей одно оставалось — молиться. Именно это и делала. Но в тот момент случилось невероятное. Богдашка, которому она так до конца и не поверила, приказал верным стрельцам закрыть ворота Кремля. Он принялся убеждать бояр из опекунского совета передать скипетр и державу царевичу Дмитрию. В отличии от батюшки и дядьки Афанасия, которые буквально ликовали, пришла в ужас от этой новости. Сжав тонкими пальцами виски, эта привычка у нее завсегда имелась, прошептала испуганно:
— Зачем так торопиться?
А потом, взмахнув обреченно рукой, горько добавила:
— Что же вы, ироды, делаете. Зачем отрока невинного губите?
Упала на лавку, схватилась за нее руками, будто утопающий за соломинку, и застыла аки статуя. Впервые в жизни не могла слезинки пролить, как ни старалась Теперь одно остается — ждать. По счастью, ее имени с именем боярина связывать не стали. Никто из бояр не верил, что эта вечно испуганная женщина способна на какие-то серьезные поступки.
Более того, ближние боярыни со скорбным выражением лица вошли в покои и облачили в траурные одеяния. Мария с трудом сдерживала вздох облегчения. Слегка пошатываясь встала и пошла за ними в церковь. Каким-то внутренним чутьем поняла — пока ее никто в монастырь отправлять не станет... Упала перед умершим на колени и принялась его руки, на груди сложенные, целовать.
Публикация по теме: Марфа-Мария, часть 74
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке