10 октября 1582 года стал для нее самым счастливым днем в жизни. Именно тогда она родила царственному супругу наследника, который сразу осчастливил мир писклявым плачем. Повитуха осмотрела младенца и со знанием дела объявила: царевич совершенно здоров. А то, что плачет постоянно, так вполне объяснимо. Все младенцы любят покричать.
— Судите сам, матушка, — говорила она, — лежит дитятко в теплом животе у матери девять месяцев спокойненько, ничего его не беспокоит, от всех бед чревом защищен, если только тесновато немного. А тут вдруг раз и все резко меняется! В новом мире холодно, одиноко, да еще и шумно. Пока еще привыкнет!
Марьюшка счастливо кивала головой. Пусть кричит погромче. Пусть все знают — у царя сын родился! Наследник! Дмитрий Иоаннович!
Ее семья не скрывала ликования. Неожиданно братья повели себя настолько нагло, будто это они в муках младенца рожали. А уж дядюшка и вовсе от собственной значимости лопался. Впрочем, понять их было можно. Свершилось! Теперь родня из кожи вывернется, но сделает все, лишь бы посадить на трон маленького царевича. Естественно, пока отец жив, никто не осмелится затрагивать эту тему. А вот когда помрет, тогда главная интрига и начнется. Но молодая мать отгоняла от себя саму мысль о смерти государя. В ее интересах, чтобы жил подольше. Чем дольше на престоле будет, тем всем лучше. Опять же, сынок Дмитрий подрастет и силенок наберется.
Слабенькое дитя, у которого порой не хватало сил сосать грудь кормилицы, оказался настолько мощным защитником Марьюшки, что она враз о своих бедах забыла. А уже когда Иван Васильевич на другой день после родов, как полагается по обычаю, навестил ее и вовсе духом воспрянула. Коли так, не взирая на свой недуг поступил, значит, верит в будущее сына. Наивная...
Эта встреча стала первой после того, как объявила ему о своей беременности. Впрочем, если честно, радоваться особенно было нечему. Пр отношению к жене государь по-прежнему вел себя несколько странно. Правильнее будет сказать, не обратил на нее совсем внимания. Но ребенка приветил и не скрывал радости.
Взял орущего младенца на руки и хмуро буркнул: нарекаю Дмитрием! Затем приказал сделать с наследника мерную икону, изобразив на ней покровителя Святого Дмитрия Солунского. Обычай этот самолично ввел после рождения старшего сына Ивана. Теперь никто не посмеет сказать, что он незаконнорожденный.
Передав посиневшего от крика сына няньке, царь бросил быстрый взгляд на молодую мать. Она обмерла от ужаса, такими пустыми и холодными показались его глаза. Словно с того света на нее человек посмотрел. Лишь одно сумела: робко улыбнуться уголками губ и сложить умоляюще руки на груди. Знала, это всегда действует на супруга успокаивающе. Подобное получилось и на сей раз. Взор его немного смягчился и грозный супруг произнес довольно ласковым голосом:
— Сейчас тебя одно должно беспокоить — здоровье дитяти!
И ехидно выставив вперед бороду, как она ненавидела этот его жест, который из опыта знала, ничего хорошего принести не может, произнес хрипло:
— Подрастет сынок, отдам его на воспитанию Богдану Бельскому! Пусть племянник Малюты из него человека сделает!
Сказал и ушел прочь, тяжело опираясь на посох. Сердце Марии болезненно сжалось. Она почему-то была уверена — это их последнее свидание. Так оно и оказалось. Больше живым она его не видела…
Сколько потом не молила о встречи, не подпускал ее к себе. Кричал злобно: пусть научится себя вести достойно, как подобает царице, и стучал посохом. Она заходилась в рыданиях, когда слуги передавали его речи. Вновь и вновь просила объяснить в чем ее вина, молила о прощении, хотя никак не могла понять, в чем каяться следует.
Но он ничего слушать не хотел. Словно и впрямь на их брак кто порчу навел. Другого объяснения мгновенно изменившемуся к ней отношению не видела.
Умом понимала — неожиданное для всех рождение царевича многим, и прежде всего Годуновым, сильно планы попортило. Поэтому даже не пыталась скрыть своего злорадства, когда знатные боярыни с подарками и поздравлениями прибывали. Умом понимала — не от души славят, но сердцу приказать не могла. Уж больно это поклонение радовало. Почти Богородицей себя чувствовала.
Сидела с надменной улыбкой и горделиво подбородком подергивала. Так что зря царь кричал, что она не умеет себя достойно вести. Изо всех сил старалась настоящей царицей быть, а коли не всегда получалось, так не ее вина. Ведь никто Марьюшку этому не учил. Всему своим умом доходила. Советы боярынь давно не слушала, знала, ничего хорошего они ей сказать не могут.
Публикация по теме: Марфа-Мария, часть 71
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке