Предлагаю продолжить путешествие по средней части Восточно-Уральского радиационного следа. Ранее я уже писал о заброшенном Боёвском вольфрамовом руднике и расселённом после аварии на "Маяке" в 1957 году старинном русском селе Юго-Конёво – ссылки на эти публикации вы обязательно встретите в тексте статьи. Теперь настал черёд отправиться в рабочий посёлок Горный, побродить по Конёвскому вольфрамовому руднику – и, конечно же, провести замеры радиационного фона, ощутив эхо одной из крупнейших техногенных катастроф прошлого века.
Шилово-Конёвская гранитная интрузия протянулась узкой полосой с севера на юг более чем на пятьдесят километров – от Пороховского озера до деревни Шилово, которая находится уже в Свердловской области. Именно здесь появились первые на Урале вольфрамовые рудники. Я намеренно начал рассказ о них с Боёвского рудника – исторически он возник раньше других, ещё в ХІХ веке. Разработка Юго-Конёвского месторождения началась уже при советской власти, в 30-е годы прошлого века, Карасьеозёрского – в 1940 году, в канун Великой Отечественной войны, Пороховского – уже в военные годы. Так вышло, что самым богатым по запасам вольфрама стал рудник, основанный в 1934 году в местечке под названием Белый ключик и названный поначалу "Третий год пятилетки". Это название, как несложно догадаться, не прижилось, и в дальнейшем рудник стали называть Юго-Конёвским, или даже просто Конёвским. В свои лучшие годы он выдавал вольфрамовой руды больше, чем все остальные окрестные рудники вместе взятые. Немудрено, что он стал базовым для добывающего предприятия, взявшего под своё крыло все окрестные месторождения и получившего название Юго-Конёвского вольфрамового рудоуправления.
Так что рабочий посёлок Горный, возникший вокруг Юго-Конёвского рудника – далеко не ровесник села Юго-Конёво, которое, сложись всё несколько иначе, уже могло бы отметить трехвековой юбилей. Горный был типичным порождением молодой Страны Советов. Он строился рабочими людьми для рабочих людей. С момента основания посёлка здесь были свои школа, магазины, клуб, медицинский пункт, баня, столовая. Даже гостиница – и та имелась. Жилые дома – не рубленые крестьянские усадьбы, а двухэтажные, многоквартирные. Жители тоже под стать – не крестьяне, а горные рабочие и инженеры, съехавшиеся со всей страны: русские, украинцы, белорусы, татары, башкиры, марийцы, удмурты и даже немцы, хотя больше всего, как говорят, было русских и татар. По возрастному составу посёлок тоже был крайне однородным и, что называется, молодым – пенсионеров можно было пересчитать по пальцам, хотя по действовавшему тогда законодательству горняки имели право уйти на пенсию в возрасте 50 лет.
Посёлок стремительно рос и расширялся: в послевоенные годы в нём проживали уже более полутора тысяч человек. Стихийную застройку 30-х годов не без труда обуздали и кое-как втиснули в несколько улиц. Если в соседнем Юго-Конёво улицы вытянулись вдоль Синары, следуя её причудливым изгибам, то в Горном планировка тяготела к руднику: улицы начинались близ шахтного поля, расположенного на небольшой возвышенности, и сбегали к речному берегу. Это как бы дополнительно подчеркивало "идейное" различие между двумя соседними населенными пунктами, которые, разрастаясь, фактически слились в единое целое – их разделял лишь небольшой перелесок.
Военное лихолетье, когда для нужд фронта в кратчайшие сроки любой ценой нужно было выдать как можно больше сырья, истощило местные вольфрамовые рудники. Крупные рудные жилы выбирались в ущерб менее богатым, руда с невысоким содержанием целевого компонента отправлялась в отвалы, да и комплексной геологоразведкой заниматься было некогда и некому. В результате к началу 50-х годов Боёвское месторождение уже числилось откровенно нерентабельным, работы на Карасьеозёрском руднике и вовсе приостановили, а на Юго-Конёвском уже успели выбрать подчистую все запасы высоких категорий. Для спасения месторождений приказом от 9 апреля 1954 года в составе Уральской геологической экспедиции была создана Багарякская геологоразведочная партия с производственной базой в Юго-Конёво. Кропотливая системная работа геологов позволила нарастить разведанные запасы руды и выбить финансирование для дальнейших горных работ, вдохнув в рудники Юго-Конёвского рудоуправления вторую жизнь. Уже в 1955 году на Юго-Коневском месторождении заложили вторую шахту на два горизонта глубиной почти 100 метров, ввели строй новую обогатительную фабрику, которая смогла принимать руду в том числе и с соседнего Пороховского рудника. На Пороховском тоже начали проходку второй шахты, Карасьеозёрский рудник расконсервировали и начали углублять, планируя приступить к освоению второго горизонта. Всё это позволило увеличить выработку в полтора раза с перспективой дальнейшего роста.
Ничего не предвещало беды, которая пришла 29 сентября 1957 года со стороны комбината "Маяк" – в виде облака радиоактивной пыли, накрывшей и Юго-Конёво, и рабочий посёлок, и сам рудник. Обследование местности, проведённое в последующие месяцы, показало, что радиационный фон местами достигает 0,2 Р/ч. 16 января 1958 года было принято решение о расселении села Юго-Конёво, деревень Игиш и Малое Трошково, а также посёлка Горный. По злой иронии судьбы граница заражения прошла аккурат по руднику: уже за опушкой радиационный фон начинал стремительно понижаться, по берегам речки Топкая лишь незначительно превышал норму, а на окраине соседнего села Юшково и вовсе соответствовал естественным показателям. Это было обидно вдвойне и даже втройне, поскольку ликвидация Юго-Конёвского рудника с его рудоуправлением, обогатительной фабрикой и прочими службами автоматически влекла за собой ликвидацию соседних Пороховского и Карасьевского рудников, один из которых (Пороховской) вовсе не попал в зону заражения, а на втором (Карасьеозёрском) радиационный фон хоть и превышал норму, но не столь драматично.
С 20 января 1958 года проходческие работы на руднике были полностью остановлены. Производились выгрузка уже добытой руды и демонтаж оборудования – рудник готовился к "мокрой консервации". Проще говоря – к затоплению подземными водами. Горняки работали в четыре смены, несмотря на трескучие январские морозы. Демонтировали электрические сети, воздушные и водяные магистрали, железнодорожные пути, машины и механизмы. Работы завершились в середине мая 1958 года. После демонтажа насосов вода заполнила выработки буквально на глазах, скрывая разведанные к тому моменту запасы из более чем 95 тысяч тонн богатой вольфрамом руды. В своей документальной повести "Заложники" Геннадий Кузьмич Базуев, возглавлявший в то время Юго-Конёвский рудник, вспоминал этот момент так:
"С бригадой демонтажников мы стояли в рудничном дворе в ожидании возврата в шахту клети рудоподъёмной установки. Стояли молча, напряженно. Ручные карбидные лампы тускло освещали узкий круг на полу. Затопив водосборник и зумпф ствола шахты, вода начала заполнять рудничный двор. Уровень воды увеличивался тихо, бесшумно. Вода уже поднялась выше колен, и рабочие молча подымали высокие голенища болотных сапог. Вдруг в могильной тишине послышались тяжёлые вздохи, неровное дыхание плачущего человека. Плакал горный плотник Николай Зимин. Вслед за ним заплакали, уже не стесняясь, электрослесарь Алексей Ваганов и забойщик Алексей Шайдуров".
Консервация рудника завершилась перекрытием стволов затопленных шахт. К этому времени все жители расселённого посёлка уже разъехались кто куда. По опустевшим улицам бродили лишь мародёры, тащившие на поживу всё, что представляло хоть какую-то ценность, полыхали пожары, которые некому было тушить. Военным, прибывшим впоследствии, чтобы сравнять с землёй остатки посёлка и рудника, оставалось совсем немного работы: они лишь взорвали бетонные постройки, устоявшие под натиском мародеров, да прошлись по территории бульдозерами. Так закончилась недолгая история рабочего посёлка.
К исчезнувшему со всех карт посёлку мы отправились со стороны села Юшково, хотя правильнее и интереснее, наверное, было бы пройти к Горному непосредственно через Юго-Конёво. Но в Юго-Конёво мы уже побывали ранее, о чем я рассказывал в одной из своих прошлых публикаций, а теперь в наших планах было ещё и посещение Пороховского рудника. Дорога от Юшково к Горному вьётся, огибая редкие берёзовые колки, ухоженным полем, засаженным овсом и пшеницей. Типичный среднерусский пейзаж без всякого уральского колорита. Даже рельеф нисколько не намекает на то, что земные недра здесь богаты вольфрамом. Бескрайний простор! Сосновый лес, за которым скрывается бывшее шахтное поле, виден уже с околицы, хотя до него даже по прямой не меньше четырёх километров.
О Горном в наши дни напоминают лишь ямы на месте домов. Ещё угадываются посреди леса поселковые улицы, устремляющиеся от рудника к берегу Синары – да и то не очень уверенно. Сам рудник сохранился чуть лучше. Время и взрывчатка не пощадили толстые шлакоцементные стены цехов и обогатительной фабрики, но не сумели полностью стереть их с лица земли. Как это часто бывает в подобных локациях, все стены сплошь исписаны нацарапанными по штукатурке “автографами”, некоторые из которых датируются 1960-ми годами.
Никуда не делись и отвалы пустой породы. Пытаются прорастать сквозь толщу гранитного крошева молодые берёзки, но без особого успеха – все какие-то худосочные и кривые. Как и прежде, отвалы так и манят взобраться на их вершину. Здесь снова дам слово Геннадию Базуеву:
"С шахтных отвалов в ясные солнечные дни открывалась широкая панорама ближних и дальних окрестностей рудника и посёлка. Географическая карта в натуральном виде представляла соседние сёла и деревни – посёлок Береговой, Пороховский рудник и деревню Пороховое, село Юшково и, конечно, село Юго-Конёво с деревнями, входящими в него – Трошково и Малое Трошково. Деревенька Игиш была рядом, но за высоким сосновым лесом виднелась только частичка этого старинного русского поселения. Вдали, как в дымке, светились Булзинская, Багарякская и Огнёвская колокольни..."
Теперь даже с самой высокой точки терриконов не видно и толики этого пейзажа – лишь сплошная стена соснового леса вокруг. То ли за минувшие годы терриконы оплыли, просели, стали ниже – то ли лес подступил ближе, стал плотнее и гуще. Пока бродишь по отвалам, даже особо не вглядываясь в пустую породу, нет-нет а блеснут под ногами то красивый кристаллик пирита правильной кубической формы, то ярко-фиолетовая звёздочка флюорита.
Отвал постепенно понижается, спускаясь к стволу шахты №2. Уж не знаю, как и чем его перекрывали в 1958 году, но теперь ствол открыт, представляя определенную опасность, особенно в зимнее время года. Если не побояться заглянуть вниз, то можно увидеть около двадцати метров пустоты, ниже которых стоит вода и валяются остатки полусгнившей крепи. Ствол шахты №1, который, если верить сохранившимся описаниям шахтного поля, должен располагаться чуть юго-западнее, нам отыскать не удалось – впрочем, мы не очень-то и старались. Середина лета с сопутствующими этому времени года зарослями крапивы, иван-чая и прочего бурьяна в человеческий рост – не самое удачное время для подобных поисков.
Удивительно, но Горный оказался единственным местом в этой части Восточно-Уральского радиационного следа, где мы зафиксировали незначительное превышение радиационного фона над естественными значениями: показания радиометра местами достигали 25-27 мкР/ч, хотя даже в центре Юго-Конёво, изначально загрязнённом как минимум не меньше, прибор ни разу не показал больше 17 мкР/ч. Возможно, всё дело не в выбросе с "Маяка", а в естественной активности, сопутствующей месторождениям полиметаллических руд. Тот же флюорит зачастую может слегка "звенеть” из-за присутствия примесей стронция, самария, урана и тория. К примеру, тёмно-фиолетовый флюорит, встречающийся здесь повсеместно, как правило содержит следовые количества стронция. Да и вообще не стоит забывать, что Юго-Конёвское месторождение – полиметаллическое. Помимо вольфрама здесь в своё время проводили разведку на молибден, бериллий и уран, но сочли их содержание в руде недостаточным для разработки в промышленных масштабах.
Напоследок, пожалуй, следует добавить, что почти вся территория рудника испещрена широкими разведочными траншеями, протянувшимися с запада на восток. Глубина многих из них навскидку превышает 10 метров. Такие же траншеи неоднократно попадались нам и на пути от Юшково до Горного, особенно в районе речки Топкой. Ими же, забегая вперед, буквально перепахан весь бывший Пороховской рудник, но о нём я расскажу как-нибудь в другой раз. Всё это – следы геологоразведки, которая проводилась здесь в 2021 году по инициативе Кировградского завода твёрдых сплавов из соседней Свердловской области. Так что, быть может, горняки в эти места ещё вернутся, чтобы, как поётся в известной песне, "все богатства взять из-под земли". Только... как там было? "Будем жить в посёлке мы, пока что небогатом..."? Вот этого уже точно не будет, как ни крути.
На всякий случай ещё раз продублирую ссылки на публикации, уже встречавшиеся по тексту выше. Ранее я уже рассказывал о Боёвском месторождении вольфрама, которое тоже входило в систему Юго-Конёвского вольфрамового рудоуправления – этот рудник начали разрабатывать задолго до революционных событий начала прошлого века. Одна из недавних публикаций была посвящена непосредственно селу Юго-Конёво, основанному переселенцами из Арамильской слободы ещё в начале XVIII века. К сожалению, оно было полностью ликвидировано после аварии на комбинате "Маяк", случившейся 29 сентября 1957 года. О том, как и почему произошла одна из первых в истории техногенных радиационных катастроф, вы можете узнать, ознакомившись с соответствующей статьёй. Оставайтесь на моём канале: впереди завершающие статьи этого цикла, посвящённые Пороховскому и Карасьеозёрскому рудникам!