Стали у них детки один за другим рождаться. Да только слабенькими были и помирали в младенчестве. Трудно словами описать счастье, охватившее родителей, когда наконец-то сыночек родился крепким и веселым. Казалось, ничего плохого супружескую пару больше не ждет, живи да наслаждайся!
Приглядывать за малышом, которого окрестили Дмитрием, поручили няньке Фатиме. Женщину эту царице князь Андрей Курбский подарил. Да только лютая беда подстерегала царскую чету. Случилось все после возвращения из казанского похода . Тогда Иван Васильевич занемог, да так тяжело, что ни у кого сомнений не имелось — умрет скоро.
Знатные боярские рода мгновенно разделились на два лагеря. Одни требовали возвести на престол, как они твердили, законного наследника, князя Владимира Старицкого. Другие посчитали, что надежнее остаться верным царь Ивану и для надежности поспешили присягнуть на верность его сыну, царевичу Дмитрию, которому от роду всего несколько месяцев исполнилось и он. Младенец лежал в колыбели, пачкал пеленки и не предполагал, какие страсти вокруг творятся.
Сторонники Старицкого дико орали:
— Не станем мальцу присягать! Не дадим загордившимся Юрьиным-Захарьиных силы набрать.
Сказывают, шум и гам в царском дворце сильный стоял, но больше всего окольничий Федька Адашев выступал. Царский духовник, отец Сильверст опускал глаза и лицемерно твердил:
— Не допустим смуты великой!
Хотя все знали — выступает за князя Старицкого, только в отличии от других, вслух не говорит. И тут случилось невероятное. Кроткая Анастасия впервые всем свой характер показала, который у нее, как выяснилось, не такой уж мягкий имелся.
Уж что она там в опочивальне под бархатным пологом напела болящему, никто не ведает, но именно с ее подачи повелел государь боярам немедленно на кресте верности маленькому царевичу поклясться. Более того, распорядился написать целовальную запись. Кто из бояр похитрее был, начал отговорки разные придумывать. К примеру, князь Иван Михайлович Шуйский, шукура еще та хитрая, потупив глаза, промолвил елейным голосом:
— Перед кем нам крест целовать, когда государя нет?
Сам на церемонии по причине слабого состояния присутствовать не мог, зато отправил вместо себя князей Мстиславского и Воротынского. Они должны были стать его глазами и ушами на церемонии.
Стоит ли говорить, как князь Владимир Старицкий и мать долго возмущались подобному, как они считали, унижению. Ясное дело, надеялись — помрет царь, сами править станут. Но в какой-то момент молодой княжич все же понял, что сопротивляться далее, только себе во вред будет. Усмирил гордыню, чем в отличии от своей родительницы показал свой ум и дальновидность.
Выторговал у бояр согласие поставить его на место главы опекунского совета, а в обмен за это обещал подписать грамоту. Как и следовало ожидать, решение сына не понравилось амбициозной боярыне. Она-то уступать не хотела. В мечтах давно его на престоле видела, а себя при нем сопровительницей. Урожденная Хованская упорствовала:
— Что это за крестоцелование, коли не по своей воле?
Марьюшка не сомневается, весь этот спектакль царь затеял с одной целью: настроение боярское проверить. Нет, поначалу, он, и верно болел, но потом, в чем уверена, просто делал вид, что умирает. Ей ли не знать, как притворятся умел? Ибо с чего вдруг неожиданно для всех резво вскочил на ноги и принялся с отступниками расправляться?
Княгине следовало бы успокоиться, а она вместо этого открыто объединилась с батюшкой Сильверстом и принялась выступать против царя и его жены. На каждом углу кричала:
— До чего дожили! Баба делами творит!
Дошло до того, что сыну ее, князю Владимиру пришлось расписку написать, что он свою матушку ни в чем не слушает. Глупая женщина. Даже Марьюшка понимала, если бы не этот документ, пойти бы княгине Ефросинье под суд и получить жестокий приговор за то, что царской власти противилась. Тем более, что следствие полностью доказало ее вину. А вот союзнику ее повезло меньше. Окончил бесславно дни свои где-то в северных монастырях...
Словом, верно покойный супруг любил повторять:
— Все зло в этом мире от баб!
На этом месте своих размышлений инокиня горько вздохнула. Надо признать, ее речей он никогда не слушал. Чуть рот открывала, молчать приказывал... Как же ей обидно было! Ну почему одним, под этим имелась в виду покойная царица, все, а другим ничего?
Иногда ей очень хотелось стать такой же добродетельной, как покойная Анастасия. Марьюшка завидовала своей предшественнице. Не только потому, что той выпало с молодым царем жить. Впрочем, и это тоже имело место быть. На ее долю государь уже старым пришлось... Не это ее не печалило. Пуще всего хотелось иметь такую же крепкую семью, какой у Анастасии Романовны была. Нагим до них далеко было. Никогда не забудет, как Иван Васильевич однажды промолвил тихо:
— За Захарьевых держись! Великого ума и крепости семейство!
Обидно было очень подобное слышать. Вздернула плечами, не смолчала:
— А чем мой род хуже? Или знатностью не вышел?
Иван Васильевич посмотрел в глаза пристально. И взмахнул рукой с сожалением... Гораздо позже поняла, что хотел супруг сказать.
Публикация по теме: Марфа-Мария, часть 53
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке