Матрене Напрюшкиной дочь младшая один секрет свой рассказала. Подошла и на ухо прямо поведала.
- Маменька, - сказала дочка Маня, - есть у меня одна страшенная тайна. Ношу ее на сердце уж с месяц как. И не терпится мне с тобой ей поделиться. Только ты клятву дай: бате нашему не говорить о том. Иначе сердитый он станет. И мне ко дню рождения подарка обещанного не подарит. А поклялся он мне самокат со звоночком преподнести - прохожих распугивать.
Матрена Ивановна, конечно, всполошилась: что за секрет такой уж, что супруг Вася сердиться начнет? И давай она у Маши подробности выпытывать. А Маня стесняется признаться.
- Может и не надо, - говорит она, - секрет этот тебе весь рассказывать? Дело-то уже сделано. И батя радостный ходит. Руки потирает. Самокат мне присматривает. И секрет не только мой, а еще и Петя о нем знает. И Глаша - тоже. Но молчат - держат рты свои на замочках. Они все взрослые люди и им проще тайны скрывать.
Мой муж какой-то Отелло. Спасу нет
“Что же это за секрет такой, - Матрена Ивановна размышляет, - что о нем и все дети мои знают, но не признаются? Неужто мне к юбилею сюрприз какой готовят? Неужто машину вязальную преподнесут? Счастье-то какое будет, если двухфонтурную да с двумя игольницами презентуют. Свитеров навяжу и рукавиц всяких. Супругу - кашне под цвет глаз. А Маня наша мала еще. И живая вода не держится. Такая уж болтуша уродилась наивная”.
- Машинка, небось, вязальная, - Матрена тогда прямым текстом интересуется, - с игольницами двумя?
А дочь головой качает: нет, мол, давай другие варианты.
И все заветное Матрена Ивановна перебрала: и поездку в Гагры, и сапоги свиной кожи, и цепочку золотую с кулончиком. А Маня головой машет и вид загадочный.
Бросила жена. Небось, хахаль. Хочу развода, но жаль семью терять
- Ты, маменька, - признается дитя, - все не то называешь. Батя наш другое учудил. Взял у нас анализ особый - на принадлежность нас, троих детей, к славному роду Напрюшкиных. А то сомнения у него какие-то имелись на этот счет. Бегал вокруг нас с палочками ватными, просил плюнуть на них как следует. Мы и плюнули. За сохранность тайны обещал подарки всякие. А я давно о самокате мечтаю на грядущее восьмилетие. А Пете обучение на права автомобильные сулил.
- А Глаше чего обещал? - Матрена сиплым голосом интересуется.
- А Глаше, - Маня отвечает, - разрешил до десяти вечера свободно прогуливаться. И в клубы отпускать ее по выходным. Мы все и обрадовались. Чего нам, анализов жалко?
А у Матрены Ивановны челюсть, конечно на пол упала. Неожиданно ей про такой секрет слушать было.
А Вася-то?! Умом, видать, тронулся! А никто и не догадался. Ходит Вася обычный - по утрам бритвой по щекам себе возит, яичницей завтракает, на работе работает, а по вечерам газеты читает и борщ ест. А на самом деле - тронулся! Такой номер отколоть - детей подговаривать. Саму Матрену в неверности подозревать аж трижды! А дети-то все на Василия похожие - рыжие и носы картофелиной имеют. Все Напрюшкины издревле рыжие получаются! У младшей Мани еще и родинка в виде бабочки на бочине - как у свекрови. И двадцать лет они в браке! А он, Вася, десятилетиями дурное думал.
И так уж Матрене Ивановне обидно сделалось, что разводиться она с супругом задумала. И разговор уже серьезный готовит - скалку взяла и капли сердечные пьет.
На смертном одре вытянула из мужа страшную правду. Жалею ли я об этом?