Глава 63
Видимо, этот человек так и стал прокурором: не продвинулся на высокий пост благодаря своему образованию, навыкам и таланту, а потому что умеет «договариваться». Становится интересно проверить, какие условия мне будет предлагать. Делаю вид, что мне интересно продолжить диалог в том же духе. Но попутно открываю ящик стола и включаю диктофон. На всякий случай. Чтобы потом господин Пулькин не попробовал заявить, мол, я такого не говорил.
Знаю, что подобные записи в суде, если такой потом состоится, в качестве доказательства не примут. Но если господин прокурор станет вещать нечто совсем противозаконное, то диктофон поможет. В конце концов, ведь крепко же получили по шее участники знаменитой «голой вечеринки». Некоторые вон до сих пор пытаются, словно паззл, собрать осколки своих рассыпавшихся карьер.
– Господин прокурор, – отвечаю жёстко. – Если вы будете так дальше себя по-хамски вести, то диалога у нас не получится. Если соблаговолите общаться со мной на равных и тактично, то мы всё обсудим.
Пулькин несколько секунд пристально смотрит мне в глаза. Изучает. Я не отвожу взгляд. Мне бояться нечего. Поняв это, прокурор смягчается.
– Простите великодушно, доктор Печерская, – вдруг растягивает сальное лицо в широкой улыбке. – Работа нервная, сплошной стресс. Извините, что сорвался.
– Слушаю вас внимательно, Андрон Гордеевич, – говорю прокурору, поудобнее усаживаясь в кресле напротив.
Выражение его лица становится мягче. Ещё бы! Он сразу подумал, что я – человек, с которым можно полюбовно (надеюсь, что только в образном смысле) «порешать все вопросики», как выражаются некоторые.
– Эллина Родионовна, – мягким вкрадчивым голосом заговорил прокурор, – мой сын, Кирилл, уже второй раз угодил в неприятную историю…
«Так вот, значит, как папаша мажора называет убийство двух человек!» – думаю гневно, но внешне стараюсь никак не выражать чувств. Пусть заглотнёт наживку поглубже.
– …И так получилось, что оба раза он оказывался в вашей клинике. Вы меня поймите правильно: я никоим образом не выгораживаю сына…
«А что же ты делаешь в таком случае? Вот и привёз бы его лично в полицию, да и сдал», – продолжаю комментировать слова Андрона Гордеевича.
– …Скажите, у вас есть дети? – вдруг спрашивает он.
– Да, у меня дочь.
– Значит, вы меня прекрасно понимаете!
«Да ни за что на свете! Боже упаси!»
– Каждый родитель старается оберегать своё дитя. Кирилл, в общем, неплохой мальчик. Он учится на пятом курсе госуниверситета, будущий юрист…
«И ты его устроишь к себе в прокуратуру, чтобы вырастить мерзавца ещё большего, чем являешься сам».
– Очень любит машины и девушек, – усмехается прокурор.
– А ещё – гонять по Питеру в нетрезвом виде, – добавляю, не выдерживая.
По лицу Андрона Гордеевича пробегает тень.
– Молодость, Эллина Родионовна, всего лишь молодость. Мы с вами в юные годы, эх! Скажите, вы не совершали ошибок?
– Да, – не могу не согласиться, вспомнив историю своей любви к Никите Гранину.
– Вот видите! – чему-то радуется прокурор. – И мой Кирюша тоже.
– Простите, но вы так говорите, будто ваш сын проехал на красный свет, а не стал причиной смерти двух людей и тяжёлых увечий ещё нескольких, – замечаю вслух.
Прокурор вздыхает. Делает вид, что ему очень жаль. Ага, так и поверила!
– Вы не волнуйтесь. Все расходы на реабилитацию пострадавших я возьму на себя. Кстати, мы уже почти договорились с Юлией Храмовой.
– Почти или договорились?
– Учитывая её состояние, почти, – уточняет прокурор. – Но я уверен, что получится.
«Ты, наверное, запугаешь несчастную до полусмерти, и она согласится на что угодно», – смотрю ему в водянистые глаза цвета мутного болота.
– Так, и что вам требуется от меня? – спрашиваю в лоб.
– Чтобы вы поправили медицинскую карту Кирюши. Как я уже говорил, сочините ему какую-нибудь болезнь. Что это из-за неё мой сын потерял сознание, совершил столкновение и так далее. И, конечно же, нужно убрать всякое упоминание об алкоголе. Скажите, вы это можете сделать?
– Да, могу, – отвечаю. – Но мне придётся подключить нескольких людей. Медицинскую бригаду, которая занималась вашим сыном, главу службы безопасности, чтобы поправить карточку в базе данных.
– И сколько это людей?
Поднимаю взгляд к потолку.
– Семеро, – отвечаю.
– Непросто будет со всеми договориться, – усмехается Пулькин.
– Совершенно верно.
– Ну, что ж. Полагаю, мы это сумеем. Ваши условия?
– Шесть миллионов рублей, – отвечаю не раздумывая.
Гость с большими погонами делает большие глаза.
– Ну и аппетиты у вас, – усмехается.
– Это лично мне. Плюс ещё четыре для остальных.
– Десять миллионов! – Пулькин теперь начинает нервничать.
– Простите, Андрон Гордеевич, но как вы хотели иначе? Ваш сын – серийный убийца. Если он окажется в руках правоохранителей, ему светит уголовное наказание вплоть до пожизненного заключения. Не говоря о том, что вы потеряете свой пост, и на всю вашу семью ляжет большое чёрное пятно. Или вы думаете, эти расходы того не стоят?
Пулькин некоторое время сосредоточенно думает. Потом говорит:
– Я предполагал, конечно, что всё случится примерно так. Просто… может, есть шанс как-то уменьшить сумму?
– Андрон Гордеевич, мы с вами не на базаре, торговаться, полагаю, было бы глупо. Речь о судьбе вашего сына, в конце концов.
– В прошлый раз удалось всё замять намного быстрее, – усмехается Пулькин. – Да, доктор Печерская. А вы за это время сильно изменились. Возмужали, окрепли. Теперь непросто с вами. Приходится договариваться.
– Да, это так, – отвечаю без улыбки. – Деньги жду завтра, в 18 часов.
– Не боитесь, что приведу с собой полицию? Вы же всё-таки взятку собираетесь принять. В особо крупном размере, – ухмыляется прокурор.
– Так ведь передавать её мне будете вы лично. Это раз. К этому времени успею выложить копию карточки в интернет-облако с отсроченной отсылкой во все ведущие СМИ России – это два. Если со мной что-то случится – документы попадут в прессу, а копия – в Генеральную прокуратуру и ФСБ. Вам оно надо?
Пулькин поднял брови.
– Ого! А вы гораздо опаснее, чем я думал! – сказал с искренним восхищением.
– Жизнь заставила, – отвечаю.
Прокурор поднялся.
– Что ж, Эллина Родионовна. Я рад, что нам удалось договориться. До встречи. Не провожайте.
«Даже не собиралась», – думаю и говорю:
– До свидания.
Пулькин уходит. Я достаю диктофон, проверяю, есть ли запись. Да! Перебрасываю её в компьютер, загружаю на облако. Затем туда же отправляю копию карточки пациентка К.А. Пулькина 22-х лет. После отправляю ссылку на все материалы брату и пишу в письме: «Дима! Позвони мне завтра в 19 часов. Если не отвечу, отправь эту ссылку во все крупные СМИ. Потом всё объясню». Вскоре приходит ответ: «Ничего не понял, но сделаю, как сказала».
Мне становится спокойнее. Дима – единственный человек, которому я могу доверять абсолютно. Всё-таки родная кровь. Да, есть и другие чудесные люди. Народная артистка СССР Копельсон-Дворжецкая, например. Но беспокоить её не хочу. Она уже и так для меня очень много сделала, а ведь человеку девятый десяток идёт.
Но всё-таки остаётся ощущение, что надо бы кого-нибудь предупредить. Не такой простой человек этот Пулькин, каким хочет казаться. Вот не верю, что завтра так запросто притащит сумку, набитую деньгами, и положит передо мной на стол. Наверняка постарается устроить какую-нибудь подлость. Это на словах он меня расхваливал: «Возмужали, окрепли, гораздо опаснее стали». Наверняка думает, что перед ним обыкновенная глупая и жадная баба, которую можно обвести вокруг пальца.
«А вдруг он попытается от меня избавиться?!» – приходит на ум жуткая мысль. Мотаю головой: «Ну что за глупости, Элли!» И сразу новое предположение: «Сяду сейчас в машину, меня остановят, а потом «случайно» найдут в багажнике пару килограммов запрещённых веществ. И всё, прости-прощай, Элли! Или сама карточку исправишь, или сядешь лет на 20 за хранение и сбыт наркотиков». Нервно сглатываю, пью воду. Сердце колотится. Страшно.
Как же быть? Кому я ещё могу довериться? Начинаю перебирать. Майор Никоненко, например. Или капитан Рубанов. Может, полковник Дорофеев, он же всё-таки бывший начальник управления уголовного розыска. Первые двое слишком мелкие должности занимают, им с прокурором не справиться. Их просто заставят написать рапорты об увольнении, и всё. Лишатся люди из-за меня работы, карьеру сломают. Дорофеев? Тоже не думаю, что он станет ради меня пенсией рисковать. А ведь такие, как Пулькин, способны на любые подлости.
Мои предположения об Андроне Гордеевиче подтверждаются сразу, стоит лишь зайти в интернет и почитать дела, которыми он занимался. Там сплошная система договорённостей. Оказалось и несколько случаев, когда прокурор, по мнению журналистов, просто отмазывал некоторых людей от наказания. Начинал он ещё в 90-х, когда Питер был «криминальной столицей» России, с тех пор карьера его пусть и медленно, а идёт вверх.
Тут до меня доходит, что я не обдумала самое главное: кто будет задерживать Пулькина в момент передачи денег?! Хлопаю себя по лбу и сокрушённо зажимаю голову ладонями:
– Элли, ну какая же ты глупая!
Это называется – сунуться в воду, не зная броду. Причём не в воду даже, а в огонь. В котором, как известно, брода нет.
– Что же мне делать?! – спрашиваю сокрушённо вслух, готовая расплакаться. Ну зачем я постоянно лезу в какие-то неприятности? Всё это проклятое чувство справедливости. Что не живётся мне, как всем? Или взять деньги? Как раз хватит, чтобы купить Олюшке однокомнатную квартиру где-нибудь в Новом Колпино. Вырастет дочь, поступит в университет, а ей уже и жильё готово. Пока же учится, квартиру можно сдавать внаём.
«Элли, да ты рехнулась совсем?!» – просыпается совесть. И тут же такая тоска накатывает, впору разреветься, а потом схватить Олюшку и рвануть в Волхов, к маме с папой, забиться там в свою комнату и не выходить, пока всё само собой как-нибудь не решится. Но это лишь минутная слабость. Конечно, я убегать не собираюсь. Потому что какой-то там Пулькин меня не запугает. Не на ту напал!
А вот подстраховаться от его возможных подлостей не мешало бы. Поэтому смело иду к Достоевскому. Он же бывший полицейский? К тому же, как показали месяцы его работы у нас, человек принципиальный. Приглашаю его к себе на приватный разговор. Фёдор Иванович удивляется, но идёт. Остаёмся вдвоём, и я выкладываю ему свои опасения. Старший участковый уполномоченный в отставке морщит лоб, потирает его пальцами. Потом достаёт из кармана ключи и кладёт передо мной на стол.
– Вот, держите. Это от моей машины. Поедете на ней. Я всё равно дежурю до утра. Завтра приедете и отдадите. Да, и мой вам совет: если будут вдруг звонить в квартиру, дверь никому не открывайте. Сообщите мне, я приеду и помогу, чем смогу.
– Спасибо вам большое, Фёдор Иванович, – говорю с чувством.
– Потом скажете, – улыбается Достоевский.
Через час я уже дома. Прислушиваюсь поначалу к посторонним звукам за пределами квартиры. Потом засыпаю рядом с Олюшкой. Но прежде удаётся придумать план, как завтра сделать так, чтобы те, кто придёт задерживать взяткодателя Пулькина, не побоялись его погон и «корочки». Конечно, план довольно опасный, но если сработает, то прокурор больше не станет ко мне приставать, а его сынуля-преступник получит по полной программе.
Утром, сразу после обхода, вызываю такси (мне по-прежнему боязно ездить на своей машине) и отправляюсь в гости к человеку, который не боится на этом свете никого и ничего. Да, я всё-таки решилась снова потревожить Копельсон-Дворжецкую. Хотя и даю себе зарок, что делаю это последний раз. Сколько же можно трепать нервы человеку в её возрасте! Изабелла Арнольдовна встречает меня в своей обставленной, как комната музея, гостиной. Лизавета суетится, наливая чай. Потом тактично оставляет нас вдвоём.
Выслушав меня, Копельсон-Дворжецкая хмурится.
– Нет, определённо, милочка! Ещё раз услышу от вас это вот «последний раз», честное слово, пошлю на!.. – не стесняется она в выражении. – Мне только и осталось радости, что людям помогать! Да особенно когда такие заковыристые моменты! Вы для меня знаете кто?
Мотаю головой. Откуда уж мне знать?
– Александринка! Вот правда. На его сцену мне давно уже вход заказан. Боятся, что песок потом замучаются выгребать из-под старухи, – и хрипло смеётся, я же скромно улыбаюсь. – Но ваша жизнь для меня – возможность снова играть! И никаких тебе режиссёров, драматургов и прочего! Всякий раз – моноспектакль! Бенефис, вашу дивизию! – её голос звучит так громко, что Лизавета невольно заглядывает: всё ли в порядке? Народная артистка СССР, заметив испуганное лицо домработницы, нервно отмахивается от неё. Та сразу исчезает.
– Изабелла Арнольдовна, вы меня простите, конечно. Только я в самом деле не знала, к кому ещё обратиться. Всё-таки первый заместитель областного прокурора. Такие люди, как правило, неприкосновенны.
– Что?! – возмущается Копельсон-Дворжецкая. – Какие они?! – кажется, я её ненароком разозлила не на шутку. «Только бы у неё гипертонический криз не случится», – думаю с опаской. – Не сметь называть эту шелупонь при мне неприкосновенными! Та девочка, которая погибла из-за сына этого… – она добавляет непечатное слово, – была неприкосновенна. Ребёнок, невинная душа! И другие, кого он жизни лишил. А этот Пулькин, он кто? Винтик! Его задача – служить закону и людям! Элли, не будите во мне зверя! Молчите лучше!
Она хватает сигарету, нервно делает две затяжки, потом тушит её в хрустальной пепельнице.
– Лизка! Телефон!
Домработница прибегает со смартфоном. Отдаёт хозяйке квартиры и снова испаряется будто.
– Неприкасаемый. Сейчас я покажу, что такое честь и достоинство простых людей! – возвещает она, и мне кажется, что переигрывает немного.
– Котя? Здравствуй, родной. Узнал? Спасибо, милый. Вот что значит настоящий генерал-полковник! Котенька, солнышко, у меня к тебе разговор. Ну, а как ты думаешь? Приватный, разумеется. К тебе приехать? Ох. Какой ты озорник! Говори адрес… хотя нет, постой. Сама вспомню, – и она говорит название улицы, номер дома и квартиры. – Ровно через час буду у тебя. Жди. Целую, Котя.
Даже спросить боюсь, с кем это она так воркует.
Изабелла Арнольдовна с победным видом кладёт телефон.
– Всё, Элли. Можете больше не бояться. Я всё решу. Правда, придётся ради вас полюбезничать в интимной обстановке с одним весьма серьёзным товарищем.
Я смотрю на неё изумлённо, и Народная артистка СССР хохочет.
– Да не бойтесь вы за мою девичью честь! Возвращайтесь на работу. И никого не бойтесь.
Благодарю Копельсон-Дворжецкую и спешу в клинику.
Рекомендую книгу для души!
– Она продержится? – спрашивает муж.
– Мы не знаем, – отвечаю. – Но мы попытаемся продлить её жизнь с помощью аппарата жизнеобеспечения, пока не придёт время для родов.
– Она выдержит. У неё большое сердце. Она не заберёт с собой маленького, – говорит мужчина. – И не бросит меня одного.